И тебе лучше приложить горсть снега к распухшей щеке, – посоветовал Рейфел, прежде чем подойти к экипажу.
Правда, до него донеслась злобная реплика Альберта – что-то насчет чертовых набобов, – но он предпочел не обращать внимания. Рейфел рассудил, что Офелия, вне всякого сомнения, слышала каждое слово, и действительно, когда он помог ей выйти из экипажа, она первым делом попросила:
– Пожалуйста, не увольняйте его.
– Приведите хоть один веский довод, почему мне не следует этого делать, – пробормотал Рейфел, обнимая ее за плечи, чтобы она не замерзла, пока Альберт меняет сломанное колесо.
– Я пустила в ход свою лучшую улыбку, заставив его забыть о своем долге перед вами.
В дальнейших подробностях он не нуждался. Оставалось лишь надеяться, что она не испробует эту особенную улыбку на нем, ибо можно только представить, что творилось с несчастным, готовым на все Альбертом.
– Должно быть, ваше тщеславие – тяжкое бремя, – шутливо заметил Рейфел. – Этот недостаток вам тоже сложно контролировать, не так ли?
Она вздрогнула от холода и прижалась к нему.
– О нет, я не считаю это недостатком. И мне не нравится то воздействие, которое я произвожу на мужчин, хотя оно вполне предсказуемо. Если не считать вас, конечно.
– В самом деле? Почему же я стал исключением?
– Не делайте вид, будто не знаете, – пожала плечами Офелия. – Вы просто не видите своего лица, особенно в те моменты, когда смотрите на меня и воображаете чудовище, каким я вам представляюсь.
Рейфел только усмехнулся. В ее словах не было ни капли правды, но он не стал ее разубеждать.
– Я никогда не называл вас чудовищем, дорогая, – коротко напомнил он.
– Прямо в лицо – никогда. Но сколько раз вы на это намекали?!
В голосе ее не было ни следа негодования или возмущения. Мало того, Офелия казалась мягкой и сговорчивой, с той самой минуты, когда забилась в экстазе. Сейчас, с распущенными волосами, она казалась совсем юной. Вряд ли это было игрой его воображения. А может, все дело действительно в той сцене, что произошла только недавно в экипаже.
Собственно говоря…
– Кажется, я понял, почему вы не в силах держать себя в руках. Под ледяной поверхностью в вас кипит буря страсти, что может быть поистине великолепно. Но у вас нет выхода этой страсти, кроме взрывов вспыльчивости.
Она сунула замерзшую руку ему за пазуху.
– Вы действительно так считаете?
– Разумеется. Впрочем, есть один способ это выяснить, – пробормотал Рейфел, но тут же застонал: – Только не здесь.
