— Но ты же уверяла, что он тебе не любовник! Значит, лгала?
— Нет, тогда так и было.
Гаэль знала, как важно сохранять самообладание, говорить с дочерью, не повышая голоса, не поддаваться на ее провокации.
— И когда все изменилось? Не успела вернуться в Париж, после того как я уехала в колледж, и сразу прыгнула к нему в постель? Это омерзительно! И с чего это ему вдруг вздумалось жениться на тебе? Из-за оставленных отцом денег? Ведь, насколько я помню, он нищий музыкант. Держу пари, надеется, что ты будешь его спонсором.
Только эти деньги предназначены не для того, чтобы содержать любовников.
Это перешло все мыслимые границы. Почему Доминика не думает ни о чем, кроме денег? Почему она в своей грубости доходит до жестокости?
— Он хочет жениться, потому что мы любим друг друга. И Кристофер композитор, а не нищий музыкант, так что ни в каких субсидиях не нуждается. Далеко не все в этом мире исчисляется деньгами. Жаль, что ты считаешь иначе. А то, что ты сейчас сказала, отвратительно.
— А мне очень жаль, что ты не смогла оставаться верной моему отцу.
Вижу, ты сняла обручальное кольцо. Что ты с ним сделала? Выбросила? — с вызовом спросила Доминика.
— Оно с другими драгоценностями, и я не снимала его два года… — выдавила Гаэль, презирая себя за то, что вынуждена оправдываться.
Доминика хотела только одного: ударить побольнее, отомстить за то, что посмела полюбить. Гаэль не собиралась отказываться от дочери или от памяти о муже: она всегда будет о нем помнить. Но она же живой человек и не может жить только прошлым…
— Можешь делать все, что пожелаешь, но я в этом фарсе участвовать не намерена.
Весенние каникулы я проведу с подругой в Палм-Бич. До чего же ты нелепа! Не представляешь, как жалко на тебя смотреть.
— Мне сорок лет. Не сто. У меня есть право на жизнь и после смерти твоего отца. Я любила его. Но он ушел. И я не обязана до конца жизни оставаться одна, чтобы доказать свою любовь к нему. И в нашей жизни всегда будет место для тебя. Ты моя дочь. Я никогда не променяю тебя ни на кого.
— Может, любящая вдова так и поступила бы: осталась одна, — заметила Доминика ледяным тоном. — Замужество не лучший способ показать свою верность и благодарность за то, что отец для тебя сделал.
Гаэль вдруг почувствовала, что дочь никогда не поймет ее и не простит и бесполезно что-либо объяснять. Она полна решимости проклясть мать за то, что та вдруг посмела жить своей жизнью. А что, если бы умерла она, а не Роберт? — вдруг пришла в голову мысль.
