Телефон в сумке, но мысли всё равно крутятся вокруг Натана.
Что он сейчас делает? Думает ли обо мне? Или… уже в своей новой жизни?
Внезапно сзади поднимается легкий шорох. Как будто ветер прошёлся по комнате, хотя окна закрыты. И тишина. Та самая, настораживающая. Та, которая наступает не просто так.
Я поднимаю голову и сразу чувствую: что-то изменилось. Просто ощущаю кожей. В воздухе стало тесно, как будто кто-то вытянул из него кислород.
В дверях я вижу силуэт.
Парень.
Высокий. Тёмная рубашка, широкие крепкие плечи, уверенная, лениво-хищная походка.
Он входит не спеша, и… толпа расступается. Да-да, буквально. Люди на амфитеатре лекционного зала двигаются в стороны, освобождая проход.
Я замираю. Даже не моргаю. Внутри всё становится странно тихо. Тишина — абсолютная. Даже сердце, кажется, решает замереть.
Он идёт мимо рядов, вообще не глядя по сторонам. Но когда подходит ближе — вдруг останавливается. И поворачивает голову.
Наши взгляды встречаются.
Он смотрит на меня.
Прямо. Долго. Без стеснения.
Не как на человека. А как на… цель?
— Это кто? — шепчу, не отрывая взгляда, когда эта здоровенная машина всё же отводит взгляд и спускается ниже, на самый первый ряд, к столу преподавателя.
— Данияр Байматов, — отвечает Алина таким же шёпотом, почти не шевеля губами. — Старшекурсник. Он учится на стоматологическом, у его отца целая сеть клиник, и Данияр заведует одной из самых крупных. И…
— Что? — смотрю на Алину, которая, кажется, побледнела.
— Он… опасный, Мадина. Очень. Только не смотри на него так.
Я же, наоборот, не могу не смотреть. Он будто магнитом притягивает.
Байматов стоит, о чем-то разговаривает с преподавателем, что-то внимательно слушает, склонившись к невысокому профессору, словно огромный медведь к случайно забредшему в его владения леснику.
У Байматова невероятно широкие плечи, мощный загривок, рукава темной рубашки подвернуты к локтям, и всем видно, что его жилистые предплечья забиты вязью затейливых татуировок.
Он вообще смотрится очень… взросло.
Конечно, я знаю, что мои соотечественники взрослеют быстро, и, бывает, уже в пятнадцать выглядят на все двадцать или двадцать пять. Но тут что-то такое… Если старший курс, то ему сейчас года двадцать три - двадцать четыре, получается? А выглядит на все двадцать восемь…
И, главное, что, помимо этой взрослости, он еще и очень такой… Брутальный. Да. Вот оно, правильное слово.
