— Так, у тебя сахар упал, — авторитетно заявляет Алина, — пошли в столовую.
Киваю уныло. Мне без разницы сейчас, куда.
Иду, думая о том, что Натан сейчас там, на парах… И у него, возможно, тоже перерыв. И много девчонок вокруг. Нет, конечно, любит он меня, я уверена, но… Столько соблазна… А я далеко.
А он такой красивый…
— Булочку! — командует Алина, снова возвращая меня к реальности, — и чай! Вот! И еще вот этот салатик. Восполнить запас витаминов.
— Ты прямо как будущий медик говоришь, — улыбаюсь я.
— А кто ж еще? — удивляется Алина, — конечно, медик! Я тебе говорила, что летом буду практиковаться у папы?
— Ого-о-о! — уважительно тяну я.
Папа Алины — заведующий терапевтическим отделением в одной из больниц города.
— Да, — кивает Алина, сияя счастливой улыбкой и становясь невероятно хорошенькой, прямо восточная красавица. И платок ей так идет. — Конечно, на полставки, и не в терапии, а в детском. Но я так рада! Очень хочу! А то наши многие уже с первого курса подрабатывают! А меня никуда не пускали.
Еле уговорила!
Болтая, мы идем к столику, садимся. Я ем, пью сладкий чай, слушаю болтовню Алины и прямо-таки чувствую, как настроение поднимается. Точно, это просто недостаток сахара… Ну, и Байматов, конечно, тот еще зверь… Взгляд такой… Бр-р-р…
Отмечаю, что теперь произошедшее вспоминается уже без тягостного ужасного ощущения давления, успокаиваюсь еще больше.
А потом телефон светится входящим от Натана.
— Привет! — радостно выдыхаю я в трубку.
— Привет, малышка, — теплый голос Натана согревает бальзамом по душе.
Так нежно… До слез. — Прости, у нас была лекция у Меркулова. А он, сама знаешь…
— Да-а-а… — тяну я, не сдерживая счастливую улыбку. Алина наблюдает за мной, тоже улыбается, явно радуясь, что мое настроение улучшилось. — Боже… Я даже по этому упырю скучаю!
— Эй, малышка, я начинаю ревновать! — Смеется Натан. — Ты только по мне должна скучать! Скучаешь?
— Конечно! — Я ловлю любопытный взгляд Алины, понижаю голос. — Но мне неудобно говорить…
— Тогда напиши мне, как ты скучаешь… — голос Натана становится ниже и чувственней, — а лучше… Пришли фото.
— Сейчас не могу. Я в столовой.
— Тогда потом, хорошо? Перед сном. Пришлешь?
Ох… Этот тон… У меня мурашки по коже скачут! И щеки краснеют.
В этот момент замечаю, что Алина уже не улыбается, а смотрит куда-то поверх моей головы, разворачиваюсь резко и замираю: прямо напротив, на расстоянии вытянутой руки, стоит Байматов. В руках у него телефон, но он не смотрит на экран.
