А выдыхаю уже в уборной, закрывшись в кабинке.
Закрываю лицо ладонями, зажмуриваюсь.
— Господи… — шепчу, а голос хрипит. — Не может этого быть. Будто не со мной всё это…
За дверью слышны шаги и разговоры. Какие-то две девушки заходят и шёпотом обсуждают разыгравшуюся ранее сцену.
— Вот же дура… — говорит одна. — Вот так, публично, отказать Байматову! Самому Байматову!
— Она, конечно, красивая, но зачем ему такая строптивая жена? — разочарованно говорит другая. — Пришли бы от него ко мне свататься, я бы в обморок от счастья грохнулась.
С Байматовыми породниться, только представь! Какая семья!
— Да что семья, а сам он… — мечтательно и интимно понижает голос первая.
Студентки говорят тихо, такое не принято обсуждать приличным девушкам, но мне от этого вообще не легче, потому что обсуждают они меня!
Первый порыв мой — выйти и пристыдить этих змеюк, но я отказываюсь от этой идеи. Слишком меня и так всё это расшатало.
Нам ставят по расписанию еще одну пару, но я иду к куратору и отпрашиваюсь с нее, сославшись на головную боль.
Думаю, куратор тоже в курсе уже сегодняшней сцены, но относится с пониманием и отпускает."
"Если бы не отпустил, просто сбежала бы! Невозможно сидеть спокойно на парах после всего этого!
Еще и Алинка ушла, наверно, просто не увидела изменений в расписании.
Выхожу из универа, оглядываюсь в тревоге, подспудно ожидая притаившегося неподалеку Байматова. Вдруг, отомстить захочет? Я же его опозорила при всем университете, получается!
Но ничего подозрительного не вижу и чуть-чуть выдыхаю.
Мне нужно сейчас же к отцу. Нужно посмотреть ему в глаза, убедиться, что Байматов не прав. Папа обещал ведь мне, обещал!
И я понимаю, что просто не дотерплю до момента, когда отец вернётся с работы. Поэтому вызываю такси и еду в больницу.
Меня пропускают без вопросов, стоит мне сказать, что я — дочь Алханова. Иду через приёмное, поднимаюсь на третий этаж. В хирургическое отделение.
Ординаторская в самом конце коридора.
Мне сказали, что операция у отца закончилась, и он занят документацией.
Сердце колотится, когда подхожу к двери. Пальцы на руках становятся ледяными, во рту пересыхает. Я так нервничаю, что зубы стучать начинают.
Папа не мог. Не мог! Он обещал ничего не обсуждать за моей спиной!
Стучу, задержав дыхание.
— Да, — раздается голос. Знакомый, уверенный.
Поворачиваю ручку и вхожу в ординаторскую.
Отец сидит за столом. В комнате он один. На столе бумаги, монитор включён. Очки сползли чуть ниже переносицы.
