Он — совсем больной?
Что он несет?
— Ты — больной? — неверяще уточняю я, а затем просто киваю, утверждаюсь в этой мысли, — конечно, больной. Как я раньше не поняла?
— Сегодня наши отцы встречаются, — говорит Байматов, а у меня ноги чуть ли не отнимаются. Что? Зачем?
Хотя, я знаю, зачем… Нет… Нет-нет-нет! Мне отец обещал! Не будет этого!
Бессильно опираюсь спиной о стену, а Байматов оказывается неожиданно очень близко. Ставит руку у меня над головой, наклоняется, жестко и темно глядя мне в глаза, и говорит негромко:
— Мой отец будет говорить с твоим о сватовстве, Мадина.
— Не будет никакого сватовства… — это не голос даже, это эхо… Беспомощное…
Он слишком близко. И мне слишком жарко. И страшно, мама моя… Так страшно… Все внутри замирает…
А Байматов продолжает шептать, склонившись к самому моему лицу:
— Будет, Мадина. Обязательно будет. Ты мне понравилась сразу. И я тебя хочу.
— Не смей… мне… такие вещи…
— Что? Тебе не говорили никогда такого? — он еще ближе! Он меня целует практически! Нельзя!"
"Упираясь обеими руками в его грудь, отворачиваю в сторону пылающее лицо и горю вся, понимая, что он коснулся губами моей щеки! Дрожь по телу пробегает такая, что даже остановить ее не могу, проконтролировать не получается!!!
— Нет… Нет… — я шепчу это, отказываясь принимать свою новую реальность, слова Байматова, но он, кажется, воспринимает мой шепот совершенно иначе.
— И хорошо… И не скажет никто. Кроме меня. А я скажу. Лучше прямо сейчас поудаляй телефоны всех посторонних… Поняла? Или это сделаю я.
Совсем скоро.
— Нет… Не будет этого… Нет…
— Будет, Мадина. Уже сегодня. Они договорятся. Я любой калым выплачу, ты же знаешь…
— Мой папа… Меня… Не отдаст!
Последнее слово я выкрикиваю уже истерически, в глазах слезы, в душе — ужас!
И Байматов неожиданно отпускает.
Просто отступает в сторону, позволяя мне выбежать из этой ниши, ставшей мне ловушкой.
Отпрыгиваю сразу на несколько метров в сторону, уже не обращая внимания на то, как выгляжу, что подумают те, кто меня сейчас видит в таком состоянии.
Машинально приглаживая взъерошенные волосы, смотрю на Байматова, с невозмутимым лицом последовавшего за мной.
Вокруг нас собирается толпа студентов, кто-то что-то спрашивает, кто-то смеется, кто-то комментирует громко мой вид и саму ситуацию.
Это такой позор, такой ужас!
Я словно в кругу осуждения, сжимаюсь, обхватываю себя руками, оглядываюсь, прикидывая, куда бы сбежать.
