И так просто и безоговорочно бросилась тебя защищать в своей нелепой попытке сделать то, чего совершенно не требовалось делать.
Ева заложила руки в задние карманы старых джинсов и всё же нашла в себе силы повернуться к Адаму.
— Твоё «нелепое чучело» просто предприняло нелепую попытку защитить тебя от того, что на самом деле никакой опасности не представляло. И у меня для тебя плохие новости, Адам. Ты катастрофически не умеешь выбирать себе женщин.
Адам слушал Еву, испытывая очень противоречивый сонм эмоций: удивление, раздражение, сожаление и даже чувство, что его оскорбили.
Оскорбили — снова — простым предположением, что ему нужна защита женщины. И хотя он совершенно не понимал всей подоплёки истории и того, что наговорила Еве Ника, которую страшно хотелось немедленно придушить, ясно было одно: Ева ему не доверилась. Решила с чего-то, что он недостаточно мужчина, чтобы разобраться самостоятельно с любой опасностью. Предпочла подставить себя и угодить в ловушку, но не пойти к нему, чтобы предоставить решить возникшую проблему самому.
Хотя, замерев сейчас в одной позе, и размышляя обо всем этом, Адам понимал, что, наверное, тоже не стал бы рисковать безопасностью Евы, если бы существовала хоть малейшая вероятность, что ей навредят. Но все же Ева была женщиной, а он — взрослым мужчиной и не нуждался в подобной защите, которая имела в итоге столь катастрофические последствия.
Адам удержался от того, чтоб не поморщиться, когда Ева сказала что «любила» его, употребив этот глагол в прошедшем времени, хотя ее слова больно резанули по сердцу.
Как и усталый, почти безразличный голос. Но если Ева любила его так, как говорит, разве могло это все пройти без остатка? Он отказывался в это верить. И больше не хотел думать ни о каком самосохранении, согласно которому, быть может, стоило бы отступить и оставить прошлое — прошлому, где, видимо, отводила ему самому место Ева, когда говорила о любви как о чем-то минувшем. Но ему, который без нее вполне мог бы прожить, но попросту не хотел, и перетерпел столько боли, когда думал, что она предала его — ему уже не могло быть хуже, даже если сейчас она укажет ему на дверь.
Гораздо страшнее — даже не попробовать ничего предпринять и жалеть потом об этом, как жалел теперь о том, что не дал ей вовремя высказаться."
"— Во-первых, — начал он размеренно, решив ответить на все, что услышал, по порядку, — я никогда не верил Веронике. Я вообще никому, кроме тебя, не верил.
