Он не отступит, до тех пор, пока твердо не уверится в том, что у нее к нему действительно ничего не осталось.
Всё это было для неё слишком. Слушать то, что говорил Адам и заставлять себя не поверить тотчас — было для Евы слишком. Она повторяла как мантру, что ей нужно просто подумать о себе в первую очередь, и понимала, что ничего не может противопоставить Адаму. Вся её показная усталость, за которой так лживо-комфортно было прятаться, вдруг исчезла, когда Левандовский сказал ей то, что она услышала. Но главным было признание, что он всё ещё любил её.
А она ведь знала это… Чувствовала, когда была рядом с ним, хоть и сомневалась, что в принципе может настолько заинтересовать такого мужчину как Адам.
И ещё важным было услышать, что Адам признаёт свою ошибку. Потому что она не собиралась извиняться за то, как поступила.
Потому что сделала бы ровно то же самое, если бы того потребовали обстоятельства. Да, рассказала бы ему позднее, но всё равно бы сделала.
— Знаешь что? Ты совершенно не понимаешь главного, Адам, — срываясь на громкий крик, начала Ева.
— Если тебя окружали все эти твои секретарши, вероники и прочие женщины, к которым ты привык, это совсем не значит, что в мире есть только они. Меня учили совсем другому. Меня учили простым вещам, которые с самого детства были для меня совершенно обыденными. Например, что нужно защищать своё, чего бы тебе это ни стоило. И за своё нужно бороться. Даже когда тебя просят убраться с глаз долой — ты не имеешь права опускать руки, потому что за то, что принадлежит тебе, ты обязан бороться.
— Она снова не сдержалась — ударила его в плечо сжатой в кулак ладонью. Потом ещё и ещё. — Ты не желаешь прятаться за «женской юбкой», совсем не спросив, на что эта самая «женская юбка» готова ради тебя. И что она может предпринять, если её вынудила это сделать одна из сонма твоих прошлых женщин.
В голосе послышались нотки истерики — те самые, на которые, как считала сама Ева, она неспособна. Котята притихли, сидя по углам комнаты и взирая на происходящее с опасливым интересом.
"
"— Так что можешь обвинять меня и дальше в чём угодно — большего я тебе всё равно не скажу. Я бы повторила тот вечер в точности, пошла бы на хитрость, если бы меня вынудили, но сделала бы то же самое. Потому что меня учили совсем иному. Да, босс, меня просто учили совсем иному. Я считала тебя своим… потому и бросилась бы защищать «своё» ещё тысячу раз, вынуди меня кто-то сделать это снова.
