"
"Что такого случилось за эти несколько часов, что она заслужила к себе такое отношение? Почему Адам даже не предпринял попытки выслушать её, узнать всё ли так на самом деле, как он думал… Кстати, откуда он вообще узнал о том, что она встречалась с Фогелем, ведь ничем иным его поведение объяснить было невозможно?
— Это Вероника, да? — сдавленно проговорила Ева, не отвечая прямо на вопрос Адама, но делая шаг к нему. — Это она тебе всё рассказала?
Она чувствовала себя полной дурой, ругала себя последними словами, что сама пошла на то, что едва не разрушило её жизнь.
Едва — потому что верила: всё можно исправить, стоит только поговорить с мужем и всё ему объяснить.
— Адам, пожалуйста, выслушай меня, я сделала это не просто так. У меня на то были веские причины.
Ева снова посмотрела на Панова, но говорить в его присутствии не собиралась — просто не знала, кому можно доверять. Она и себе-то теперь не доверяла.
— Юрий Ростиславович, вы не могли бы выйти? Мне нужно сказать своему мужу кое-что очень важное.
Наедине.
— Юрий Ростиславович не выйдет, — холодно ответил Адам за Панова. — Потому что наши с тобой разговоры теперь перешли в разряд тех, что ведутся только в присутствии адвоката.
Он смотрел на Еву, пытаясь трезво обдумать ее слова. «Я сделала это не просто так. У меня были веские причины». Он мог дать ей объяснить эти самые причины. Мог выслушать ее — в конце концов больнее ему быть уже просто не может. Или может? Грудь разрывало на части, а он продолжал стоять и думать, что ему делать с женщиной, которая выставила его круглым идиотом.
Его — опытного бизнесмена, давно научившегося ничего не принимать на веру.
Он понял, что это конец, в тот момент, когда она призналась в том, что действительно совершила проступок, о последствиях которого он предупредил ее ещё в первый рабочий день. Словно до этого ещё надеялся сам не зная на что. Словно до этого она ещё могла сказать что-то такое, что заставило бы его поверить ей, а не собственным глазам. И теперь, когда признание прозвучало, он пытался, но не мог себе представить, чем можно оправдать подобное предательство.
Слушать ее сейчас было все равно что продлевать собственную агонию. А он мог быть извращенцем, которым она его однажды обозвала, но вот мазохистом всё-таки не являлся.
Адам устало растер ладонями лицо, пытаясь собраться с мыслями, хотя думать было попросту не о чем.
Он мог простить ей все, даже это предательство — хотя она об этом даже не просила.
