И когда её будут разделять с этим днём не несколько ударов сердца, а много лет. Даже тогда она не забудет ни того, что сказал Адам, ни того, как он произнёс эти слова.
— Ева, Господи! Что случилось?
Ей на плечи снова опустилось пальто, рядом присела Галка, по тону которой было ясно, что подруга очень напугана, а после замёрзших ладоней Евы коснулось что-то обжигающее, на деле оказавшееся всего лишь руками Гали, в которых та попыталась согреть её ледяные пальцы.
— Я не знаю, — ответила Ева помертвевшим голосом, в котором не узнала саму себя.
— Ничего не случилось. Но мне нужно домой.
Галка как-то странно всхлипнула и принялась натягивать на Еву одежду, будто на ребёнка, который не мог толком сам справиться с этой простой задачей.
— Это Левандовский, да? Он что-то тебе сказал? Сделал? Ну же, не молчи!
— Нет, это не он. Это я сама.
Ева послушно встала, когда Галя потянула её, понуждая подняться и стала застёгивать пуговицы. Наверное, зря она ей позвонила и попросила приехать. Можно было вполне сидеть на этой скамейке и дальше, где она уже почти заснула.
Ведь так просто было закрыть глаза, представить, что весь последний месяц ей попросту приснился, а потом открыть их и оказаться в своей постели, с которой ей нужно будет встать и пойти жить дальше так, как жила, когда ещё не нафантазировала себе Адама.
— Так… Я ничего не понимаю. — В голосе Гали послышались истеричные нотки. — Но знаю одно — тебе нужно срочно в тепло.
Она потащила её куда-то, а Ева шла следом, машинально переступая и не видя перед собой ничего, кроме Галкиной спины, на которой и сосредоточила своё внимание, чтобы не позволить себе провалиться в ту тёмную пропасть, где больше не будет мыслей ни о чём.
И ни о ком.
Глава 25
Слёз больше не осталось. Я просто однажды перестала плакать и больше не проронила ни слезинки. Так было не легче, но я была рада этому сомнительному достижению, потому что Галка наконец успокоилась, решив, что я иду на поправку. А я не желала разубеждать её в этом и просто молчала.
И больше не плакала.
Сколько дней прошло с тех пор, как я в последний раз видела Адама, я не знала. Не спрашивала об этом и у Гали — мне просто было всё равно. Неделя, месяц или десять лет — разве это важно, когда понимаешь, что ничего не изменится, и что проще тебе не станет?
Утром я заставляла себя вставать с постели, ночью — ложиться в кровать. Занималась какими-то несущественными делами, чтобы только мама, папа и подруги чувствовали себя спокойно.
