Нет, соблазнитель не стал бы разговаривать с женщиной так взволнованно, так почтительно, так серьезно…
«Неужели я действительно пойду к нему? Почему? Потому, что на дворе март?»
Март всегда был для Бригиты роковым месяцем, и пусть говорят, что это суеверие… Но в марте она впервые целовалась. Еще школьницей, потешным подростком — только накануне обрезала косу и хотелось быть уже совсем взрослой… Целовалась с мальчишкой, таким же потешным подростком, который впервые побрил свою воображаемую бороду. И в марте же она познакомилась с Нилсом и вышла за него замуж…
«Ах, боже мой, зачем было так спешить замуж, тем более за него? Мы же с ним совсем разные, чужие… Чем он тогда задурил мне голову? Этот медведь… Таким же он был и тогда… а я–то дура, вообразила, что за его молчаливостью скрывается какая–то глубина, темный омут… Заглянешь — голова закружится…»
И все–таки что–то понравилось ей в Нилсе.
Сейчас даже представить трудно — что в нем могло нравиться? Его физическая сила? Властная, немного снисходительная манера разговаривать с ней, как с малым ребенком, который не может ослушаться, не поддаться его воле…
Они познакомились в гостях.
Хозяйка дома посадила Бригиту рядом со своим двоюродным братом. Тяжелая, приземистая фигура, угловатое лицо, густые, светлые волосы над невысоким лбом… У него была привычка — глядя на кого–нибудь, щурить и без того узкие серые глаза, как бы следя, оценивая, демонстрируя свое превосходство — так казалось Бригите.
«В тот вечер он часто оборачивался ко мне, щурил глаза и смотрел на мои губы.
Много раз я ловила этот взгляд и ужасно смущалась. Потом он пригласил меня танцевать… Танцевал плохо, натыкался на другие пары, сбивался с такта. Кружил, правда, легко, словно я пушинка… (Неужели я пойду, действительно пойду сейчас в ателье к незнакомому человеку?)»
Танцуя, Нилс тоже щурился, смотрел сверху вниз — на ее губы, только на губы. И она, наконец, не выдержала, спросила, почему он так смотрит? Он ответил неожиданно и дерзко: — Потому что сегодня я тебя поцелую…
«Так сразу — на ты, и… Мне бы надо было его оттолкнуть, закатить пощечину, но у меня этого и в мыслях не было, только закружилась голова, и я вдруг лишилась сил.
Будто у меня нет своей воли, будто я и вправду пушинка, которую ветер несет, куда хочет… Будто он загипнотизировал меня…»
А потом Нилс проводил ее до дому, рванул на себя и, оторвав от земли, стал целовать, как бешеный… Она и тогда не сопротивлялась, не оттолкнула его.
