И я никогда прежде не испытывала подобного чувства.
Никогда.
Масса тем временем поднималась, застилая тропинку. Мы ютились втроем на узком бетонном крыльце, будто маленькие дети. Анна сжимала в руках компьютер, словно младенца. Ее плечи опустились, адреналин и глюкоза перестали действовать.
А что если Даак бросит нас здесь? Подобная мысль заставила меня нервно поглядеть по сторонам.
Мое спокойствие начало улетучиваться. Я ощутила на своем горле костлявые пальцы смерти.
— Он никогда не будет твоим, — прошипела Мэй над самым ухом.
И тут мое спокойствие окончательно иссякло.
— Скажи это той, которую волнует подобная чепуха! — воскликнула я. — Мне казалось, что у вас со Столовским настоящая любовь. Но, наверное, ты и его обманывала.
Ее ничуть не смутили мои слова.
— Лойл наш господин. Он обладает полными правами на нас. Разве не так, доктор?
Анна густо покраснела.
— Вот как? — усмехнулась я. — В таком случае, не обманывай себя. Даак испытывает страсть только к власти.
— Все равно для таких, как ты, не найдется места в нашем новом доме, — ответила Мэй.
"
"— В каком еще новом доме? — спросила я с любопытством.
— У нас есть планы. Вся страна должна снова стать нашей. Мы очистим Торли, Шлак и Город Теней от эмигрантов. И Пластический городок тоже. Все территории станут нашими.
Даак появился как раз вовремя. Я уже собиралась зашвырнуть Мэй в ядовитую грязь, чтобы посмотреть, как та поглотит ее.
Вид у него был такой, словно он подрался с диким кабаном.
— Скорее! — воскликнул Даак, — проход уже затягивается!
Мы направились на восток от того места, где прошла я.
Биомасса покрывала стены зданий, и казалось, будто кто-то провел по ним кистью с люминесцентной краской.
— Неужели все остальные производства получали топливо именно отсюда? — спросила я.
Даак кивнул.
— Здесь скопилось столько отходов, что их уже невозможно было вычистить. И никто не захотел тут селиться.
Кроме Айка. Мне вспомнились его старомодные очки и паутина, покрывавшая голову. Я видела и более странных людей, но в нем было что-то «нездоровое», как говорила моя мать.
Впрочем, она жила в мире, где понятия «здоровое» и «нездоровое» являлись главными критериями.
Мои же спутники, и прежде всего Даак, принадлежали к совершенно другому миру.
Как бы точнее описать его?
С одной стороны, импульсивный и иррациональный, а с другой… импульсивный и рациональный!
Я поспешно отогнала эти мысли и поглядела на Мэй. Мне по-прежнему хотелось расправиться с ней.
Мы оказались перед глухой стеной.
