Но Роума, разъярившись, не собиралась успокаиваться.
– Мунтер был вашим слугой, а вы даже не можете заставить себя сказать, что вам жаль. Вам ведь все равно, правда? Вам нет никакого дела ни до него, ни до Клариссы. Ничто вас не трогает, пока вы чувствуете себя хорошо и не скучаете. Вы не произнесли ни слова сожаления с тех пор, как мы нашли его тело. Да кто вы такой, скажите на милость? Ваш дед сколотил состояние на таблетках для печени и лекарстве от колик. Так что мифическая принадлежность к касте избранных не может служить обоснованием такого нечеловеческого поведения.
На секунду Эмброуз застыл, два красных полумесяца появились на его гладких щеках, но потом так же быстро исчезли, оставив лишь мертвенную бледность. Его тон почти не изменился."
"– Единственное человеческое поведение, на которое я могу ориентироваться, – это мое собственное. Я буду скорбеть по Мунтеру в другое время и в другом месте. Едва ли уместно оплакивать его сейчас. Однако если отсутствие прощальных речей действительно огорчает вас, я могу изобразить шекспировского принца Хела.
«О! Старый друг! Неужто в этой плоти не могла остаться капля жизни? Прощай, мой бедный Джек, едва ль судьба могла пощадить человека достойнее тебя». И если вас это немного утешит: я предпочел бы обнаружить на дне этого пруда любого из вас за исключением одного, вместо того чтобы потерять Карла Мунтера. Но вы правы насчет Корделии. Люди так и норовят воспользоваться чужой добротой и рассудительностью.
После того как он ушел, воцарилась смущенная тишина. Роума, лицо которой покрылось пятнами, а подбородок сморщился от гнева, стояла в стороне от остальных. Она была похожа на агрессивного упрямого ребенка, который сознает, что сказал нечто ужасное, но тем не менее доволен произведенным эффектом.
Вдруг она повернулась и заявила:
– По крайней мере мне удалось вызвать у нашего хозяина человеческие эмоции. Теперь мы знаем, как он к нам относится. Насколько я понимаю, из всех нас на привилегированном положении находится одна Корделия – именно ее Эмброуз не хотел бы обнаружить мертвой на дне своего пруда.
Даже он, судя по всему, не в силах устоять перед хорошеньким личиком.
Сэр Джордж опустил глаза на водяные лилии.
– Он расстроен. В конце концов, это естественно. Сейчас не лучшее время ссориться.
Корделия почувствовала, что должна что-то сказать, но не смогла придумать ничего подходящего и промолчала.
