– Значит, она была у него!
Саймон взволнованно произнес:
– Думаю, это не шкатулка. Она была больше и более гладкая. Наверное, он уронил ее, когда падал.
Эмброуз заколебался.
– Полагаю, следует подождать прибытия полиции. С другой стороны, мне будет любопытно взглянуть, что это, если Саймон не против нырнуть еще раз.
Дрожащий от холода юноша не то что не возражал, а горел желанием вернуться к пруду. Корделия недоумевала, не забыл ли он о теле, лежащем на берегу. Она никогда не видела его таким оживленным, с лихорадочным блеском в глазах.
Вероятно, так он реагировал на то, что стал центром всеобщего внимания.
Айво сказал:
– Думаю, я смогу сдержать любопытство. Я собираюсь обратно в кровать. Если чай заварят позже, я буду благодарен тому, кто занесет мне чашечку. – Он ушел, ни на кого не посмотрев.
Роуму же явно больше не мучили ни головная боль, ни усталость. Они вернулись к пруду. Бледнеющая луна словно была соткана из прозрачной материи, небо пронизывали первые лучи солнца. Над водой висел неплотный туман и чувствовалась осенняя сырость.
Без холодного очарования луны и ощущения ирреальности, которое создает лунный свет, лежащее на берегу пруда тело тут же приобрело человеческий вид и теперь выглядело как-то нелепо. Кожа на левой щеке, прижатой к камням, натянулась, и глаз приоткрылся, так что возникало впечатление, будто он косится на них с иронией, словно намекая, что ему все известно. Из открытого рта вытекла струйка слюны, перемешанной с кровью, и засохла на покрытом щетиной подбородке.
Влажная одежда как будто бы села и стала ему маловата, а вода тонким ручейком все еще сбегала с его брюк и медленно стекала в пруд. В изменчивом свете первых солнечных лучей Корделии казалось, что это утекает его жизненная сила – незаметно и без всяких препятствий. Она спросила:
– Разве мы не можем его хотя бы чем-то накрыть?
– Разумеется. – Тут же проявил заботливость Эмброуз. – Вы не могли бы принести что-нибудь из дома, Корделия? Скатерть, простыню, полотенце или даже пиджак подойдет.
Уверен, вы что-нибудь найдете.
Роума повернулась к нему и резко произнесла:
– С какой стати отправлять Корделию? Почему на нее ложатся все поручения в этом доме? Ей никто не платит за то, чтобы она исполняла ваши приказы. Корделия не ваша прислуга. А вот Мунтер таковым являлся.
Эмброуз взглянул на нее как на неразумного ребенка, которому впервые в жизни удалось сказать что-то стоящее.
– Вы совершенно правы. Я схожу сам, – спокойно произнес он.
