Шесть свечей в разветвленных подсвечниках, казалось, горели не так ярко, как в вечер их первой встречи, так что черты их лиц в полутенях заострились, и они стали похожи на шаржи на самих себя при дневном свете. Бледные чахлые руки тянулись к корзине с фруктами, к пушистым румяным персикам, блестящим изгибам бананов, яблокам, отполированным настолько, что они казались искусственными, прямо как кожа Эмброуза в свете свечей.
Двустворчатые французские окна были закрыты, чтобы не впускать внутрь холод осенней ночи, а в огромном камине потрескивал огонь.
Но ведь эти танцующие языки пламени не могли нагреть зал настолько, чтобы в нем стало невыносимо жарко? Однако Корделии казалось, что с каждой минутой становится жарче, что весь жар прошедшего дня был пойман в ловушку и теперь сгущался. Дышать становилось труднее, запах еды делался все насыщеннее, и она почувствовала себя нехорошо. Ей показалось, что и сама комната изменилась. Картины Орпена запестрели и превратились в расплывчатые цветные пятна, так что казалось, будто стены увешаны грубыми гобеленами, а под изысканно оштукатуренной крышей закопченные балки взмывали в черную бесконечность, открытую беззвездному небу.
Она задрожала, несмотря на жару, и потянулась к бокалу с вином, словно физическое ощущение холода от стекла в руке могло вернуть ее к реальности. Вероятно, только сейчас весь ужас от гибели Клариссы и напряжение от допроса полиции подействовали на нее так, что она это почувствовала.
Пламя одной свечи заколебалось, словно от дыхания невидимого гостя, вспыхнуло и погасло.
Саймон издал изумленный возглас и в ужасе застонал. Руки, поднятые к губам, застыли в воздухе. Все одновременно повернулись и уставились в окно. В лунном свете вырисовывался огромный силуэт жуткой формы, его черные руки болтались в воздухе и бились в стекло. То, что это существо находилось в ярости, было очевидно: до них доносилось нечто среднее между воплем и ревом. Когда они как завороженные наблюдали за происходящим, существо вдруг перестало неистово биться в окно и мгновение простояло тихо, разглядывая их лица.
Зияющий, как дыра, рот, напоминавший глубокую рану, припал к окну. Две гигантские ладони с растопыренными пальцами прилипли к стеклу. Прижавшаяся к окну искаженная физиономия напоминала ком медленно высыхающей плоти. Потом существо собралось с силами и навалилось на стекло. Окно поддалось, и Мунтер, окинув их диким взглядом, почти ввалился в комнату.
