– Хотелось бы, чтобы это оказался Эмброуз, а не кто-то другой, но я все же не могу в это поверить. Джордж Оруэлл писал, что убийство – уникальное преступление, и его может совершить лишь человек, обуреваемый сильными чувствами. Эмброуз же никогда в жизни не испытывал сильных чувств. К тому же ему не хватает смелости или грубости. Он не способен на такую ненависть. Он любит игрушки, связанные с насилием: обрывок веревки с виселицы, залитая кровью ночная рубашка, пара наручников Викторианской эпохи, – но когда дело касается Эмброуза, даже ужас кажется второсортным, будто продезинфицированным временем и его природным обаянием.
Да и Саймон не может быть убийцей. Он вообще не видел мраморную руку, к тому же давно бы сознался. Он такой же слабак, как и его отец. У него не хватило бы сил противостоять Грогану хотя бы пять минут, если бы его прижали. А Айво? Что ж, Айво умирает. Он почти отсидел свой пожизненный срок. Быть может, он чувствует, что закон на него больше не распространяется. Но каков его мотив? Полагаю, главным подозреваемым станет Джордж, но в его виновность мне тоже не верится.
Он профессиональный солдат, профессиональный убийца, если хотите. Но он не поступил бы так, во всяком случае, с женщиной. Быть может, это были Мунтеры, вместе или кто-то один из них, или даже Толли, но я не представляю почему. Остаемся вы и я. Но это была не я. И, если это вас немного утешит, я не думаю, что это были вы.
Корделия попросила:
– Расскажите мне о Клариссе. Вы часто проводили с ней выходные в детстве, не правда ли?
– О Боже, эти ужасные поездки в августе! У них был дом на берегу реки в Мейденхеде, и они проводили там бо2льшую часть лета.
Ее мать считала, что Кларисса должна общаться со сверстниками, а мои родители с радостью отправляли меня туда, поскольку еда и проживание ничего нам не стоили. Как ни странно, тогда мы хорошо ладили – видимо, нас объединял страх перед ее отцом. Когда он приезжал из Лондона, она пребывала в ужасе.
– Я думала, что она обожает его, что он был любящим отцом, во всем ей потакавшим.
– Она вам так сказала? Очень похоже на Клариссу. Она даже в детстве не была искренней. Нет, он был суровым человеком. Я говорю не о том, что он дурно обращался с нами в смысле рукоприкладства. Хотя вынести это было бы, наверное, легче, чем сарказм, холодный гнев взрослого человека, презрение. Тогда я, разумеется, не понимала его. А теперь думаю, что понимаю. На самом деле он не любил женщин.
