отомстил? Просто занёс в копилку мужских побед станичную девчонку, отдавшую в его руки своё сердце и себя?
— Приехали. — меня потрепали по плечу.
Я и не заметила, как пролетели три часа пути. Последней вышла из автобуса и забрала свою, одиноко стоящую сумку из багажного отсека. оглянулась, в поисках знакомой фигуры.
— Чуть не опоздал! — сильные руки обхватили со спины за талию и сдвинули в сторону от стоящей на земле сумки. — Еле вырвался, Катюш. Давай, что там у тебя? Опять домашние харчи?
Глава 3
«Станица Синявская — десять километров» — мелькнуло на дорожном указателе знакомое название.
Пальцы сами принялись стучать, отбивать такт на руле. Всегда так делал, принимая какие-то решения в пути. заехать? Я хорошо выспался этой ночью. Придорожный отель оказался на удивление тихим и комфортным. Удалось и отдохнуть, и вкусно поесть. Чувствовал себя отлично. До конечной цели осталось всего ничего, даже если заскочу к армейскому дружку — до ночи успею домчаться до города и забрать ключ от съёмной квартиры у её хозяев.
Заехать? Пять лет не виделись.
За одиноким дорожным знаком «Станица Синявская» свернул направо, на новенькую асфальтированную дорогу, по обеим сторонам которой зеленели молоденькие акации и упирались в небо сухими ветками старые тополя.
Сердце неожиданно ускорило ритм, забарабанило взволнованной дробью. Пять лет! Как быстро они пролетели, и одновременно, как давно это было. Мой вынужденный отпуск в ожидании подписания контракта. Жаркий, звонкий отпуск среди бескрайних донских степей, в которых осталось моё сердце, моя потерянная любовь.
Промелькнула яркой кометой и сгорела, оставив после себя обманутые надежды и чувство адского разочарования.
Сам дурак. Нужно было хватать девчонку и увозить с собой сразу. Ничего, разобрались бы на месте. Так по-дурацки всё получилось. Глупо. Прошляпил я свою Катерину-маков цвет.
— Придёшь вечером к реке? — улыбаюсь, а в башке одна мысль: «как целовать-то её буду разбитыми губами?»
— Мало тебе? — бровь соболиную выгнула, а взгляд тревожный по морде моей нарядной бегает.
— А братьям твоим? — смеюсь. Не так-то просто меня голыми руками взять. В уличных драках я тёртый калач, ещё тем охламоном до армии был. Мать не раз рубашки мои зашивала, да синяки с ссадинами обрабатывала, плача и причитая, что ждёт меня тюрьма. Да и в армии не на кухне хлеборезом служил, кое-чему научили.
— Поймают в тёмном переулке — пришибут, и некому будет остановить. — намекает, что нас быстро разняли мужики.
