Васькина мать назначила меня виновницей всех её несчастий, о чём постоянно судачила со станичными бабами уже не первый год. Я давно перестала обращать на это внимание.
Но её гость…
Сердце в груди колотилось, как ненормальное, руки дрожали, а на ноги словно гири пудовые навесили. Я хватала ртом воздух и смотрела, смотрела на дом напротив, в нелепом, глупом ожидании, что дверь распахнётся, и из неё выйдет мой Саша. Сонно потянется на крыльце, потрясёт головой, как наш пёс Полкан, и пойдёт по тропинке к рукомойнику, прибитому к стенке покосившегося сарая.
Он каждое утро так делал, а я тайком наблюдала за ним из окна. Плескался в остывшей за ночь воде. Смеялся, фыркая и приплясывая на месте от холода.
«Экзотика» — шутил он, комментируя деревянную уборную в дальнем углу огорода и железный рукомойник. Ему, городскому жителю, всё это было в диковинку и только веселило.
— Катя! — окликнула меня мама. — Ты чего там застряла? — Давай живее, к автобусу опоздаем.
Не глядя под ноги, медленно спустилась с крыльца.
Взглядом рыскала по окнам соседского дома. Неужели показалось? Что Саше здесь делать? Васьки-то давно уже нет.
Но знакомый разворот мужских плеч, фигура, цвет волос… Почему я так долго копалась? вышла бы раньше и успела увидеть соседского гостя.
— Мам, а что за мужчина к тёте Зине приехал? — укладывая сумку в багажник, словно нехотя поинтересовалась у родной. Она точно должна была увидеть его.
— Не знаю. Номера у машины не наши, регион другой. А мужика я не видела, как раз Машу в кресло усаживала.
— мама забралась на водительское место. — Может, Васькины друзья какие, или дальние родственники. Кажется, у Зинки брат где-то в Самаре жил. Помер, правда, но дети-то остались.
— М-м-м… — как можно безразличнее промычала в ответ, старательно отводя глаза от соседской хаты и припаркованной около неё крутой иномарки. Залезла на заднее сиденье к, устроившейся там в детском автокресле, Маше.
— Мамутя. — дочка протянула мне крошечный букетик из сорняков и мелкой аптечной ромашки.
— Это тебе.
— Спасибо, роднулька. — поцеловала теплую ладошку, пахнущую травой и пылью. — Поставлю дома в стаканчик и буду любоваться.
Аккуратно убрала букет в рюкзачок. До города сорняки не доживут конечно, завянут безвозвратно, но дочка об этом не догадывалась и поэтому довольно и счастливо улыбалась.
Всю дорогу до автостанции они с мамой о чём-то оживлённо болтали, кажется, строили планы на ближайшие дни, а я тупо смотрела в окно и ничего не видела.
