А пока...если ты хочешь плакать — плачь. Это нормально. Нельзя сдерживаться.
— Правда? — давлю слабую улыбку, а Егор с сознанием дела кивает.
— Ага. Это по медицинским показаниям запрещено. После слёз уровень кортизола снижается.
— Что такое кортизол?
— Гормона стресса. В ответ получаешь серотонин, окситоцин и эндорфины. Эти гомоны уменьшают душевную боль. Так что, если ты чувствуешь, что тебе нужно поплакать…
— Ты сказал, что видел ее.
Егор тут же замолкает, а улыбка с лица стирается моментально.
Я знаю, что снова поступаю нечестно, но по-другому не могу.
— Егор…
Сын резко встает и возвращается к плите.
— Сказал.
Полина, на эти вопросы тебе отвечать не он должен. Остановись…
— Ты мне расскажешь?
Да чтоб тебя! Полина!
— Прости, — жмурюсь и мотаю головой, быстро вытирая щеки, — Не надо было спрашивать…
Может быть, мне вообще лучше ничего из этого не знать. Я у Яна не смогу спросить никогда. Мне страшно. Он не станет выбирать выражения, он снова разорвет мое сердце на ошметки.
Те самые, что будут лежать в углу той ужасной комнаты, где я даже сейчас, будто наяву, слышу тихие стоны и его рык.
Господи…
Меня обдает током и мурашками.
Хватит, пожалуйста. Хватит…
— Я знал, что с Тимом что-то происходит, — Егор говорит тихо и не поворачивается, — Уже месяц он дергается больше чем обычно. Где-то полторы недели назад я застукал, как он с…этим срались у бассейна. Не понял нихрена, но почуял, что его дебильное состояние с ним как-то связано.
Поэтому…
— Что?
— Я решил проследить за нашим «большим начальником».
— И?
— Мам…
— И?!
— Я видел его с этой шаболдой.
Ты уже это слышала, господи! Но почему так больно?
Новая волна разрушения похожа на ударную волну от цунами.
Он их видел…
— И что они делали?
— Мам…
— Егор. Что они делали?
— Целовались у его тачки.
— Где? — голос звучит жалко и сипло, но я не могу держать себя в руках.
Не получается…
— У отеля.
Блядь.
Закрываю глаза и шумно выдыхаю.
Ясно…
— У него это давно…
— Я не знаю. Мы с ним не говорили.
— Когда ты узнал?
— Сегодня.
Ну, хотя бы кто-то меня не обманывал. Это же хорошо, да?
— Мам?
— В порядке, — хриплю и часто киваю, — Я в порядке.
— Нет. Не в порядке.
Молчу. Что мне ответить? Сопротивляться? Какой в этом смысл? Но если ты не возьмешь себя в руки, ты точно сделаешь только хуже. Только хуже, Полина! И себе, и детям…и ему.
Прекрати.
