Жениться на тебе я может, и не женюсь, но как любовница ты меня устраиваешь. И тут мы ничего не будем менять."
"Он потерся носом о ее шею за ушком, дунул на кожу, поднимая волну мурашек. Как это ни ужасно, даже в этой ситуации Андрей смог добиться от нее мгновенного отклика. Тихонько засмеялся, осознавая свою власть:
- Ты моя, запомни.
И поцеловал.
Почему этот урод так на нее действовал? Он же только что унизил ее, растоптал, смешал с грязью, а она дрожит от страсти в его объятиях. Впрочем, сейчас она вовсе не смогла бы ответить, что и почему делает, какая-то белая муть заволокла мозги, выключая из действительности.
- Я снял другую квартиру, больше, удобнее. Для нас, - с каким-то затаенным восторгом проговорил Андрей, ссаживая ее с коленей.
- А как же Аня? - пробормотала Маша в прострации.
- А что Аня? - спросил он, бросив взгляд на часы. - Анна здесь не при чем. Ей об этом незачем знать. И ты ей о нас никогда ничего не скажешь.
Вновь она оказалась в его руках, а он давил волей, не давал передышки, не давал думать.
- Ты же ее любишь, она твоя подруга. Так? Не скажешь?
В полном бесчувствии Мария покачала головой.
- Вот и умница.
Кивнул удовлетворенно, провел большим пальцем по щеке, растягивая край ее губ в улыбку, и сказал:
- У нас все будет хорошо, очень хорошо. А теперь успокойся, приведи себя в порядок и возвращайся в зал.
И ушел, оставив ее одну в кабинке. Как в руинах.
Снаружи снова послышались голоса. Маша выждала, пока все стихло и вышла, потому что привести себя в порядок действительно нужно.
Но только в зал она не вернулась.
глава 3
Руины... Вместе с Андреем ушла белая муть, заволакивавшая ей разум.
В душе кислотой разливалось холодное мертвящее омерзение к себе.
Какова глубина пропасти, в которую она сама себя затолкала? Где была ее гордость? Мозги? Как можно так унизиться, до такой степени потерять самоуважение?
Течная сучка. Отвратительная, похотливая тварь. Но больше этого не будет.
Умереть можно лишь однажды.
Подняла с пола сумочку, не помнила, как, когда ее уронила. Трясущимися руками вытащила сигареты, которые таскала больше для приличия, потому почти все вокруг курили. Пригодились. Прикурила, глянула на себя. Из зеркала на нее смотрела чужая женщина с безумными ввалившимися глазами, ее Маша больше не хотела знать.
Забыть. Забыть все к чертям.
Но прежде вспомнить, чтобы больше никогда не забывать.
А ведь начиналось все хорошо, светло так, чисто.
