Мне не у кого было учиться, кроме охранников и моего наставника, и как только мне исполнилось восемь, для «развития» мне подарили телевизор.
Меро, должно быть, увидел это в моих глазах – что я отчаянно нуждаюсь в большем.
Он гордился своей «собственностью», и я быстро стала пешкой в его играх. Делала, как он просил, находила способы обмануть тех, кого он обрабатывал, и они выдавали свои секреты. Эти люди, занимавшие высокие посты, предавали Брейшо. Иногда в надежде на лучшее, а некоторые просто за деньги.
У нас с Меро были уловки, чтобы добиться желаемого, и я всегда хотела дать ему то, о чем он просил, поэтому была чрезвычайно изобретательна. Я изучала людей, научилась видеть больше, чем было открыто, слышать то, что не было сказано вслух. Для меня это тоже стало игрой, чем-то, на чем можно сосредоточиться, способом заслужить любовь, которой я так жаждала.
Секреты были моей целью.
Я была шантажисткой.
И только когда я повернулась спиной к человеку, который освободил меня из тюрьмы, моя жизнь изменилась.
А теперь, теперь она изменится?
Вероятно, да.
Я знаю, что я сильная, я знаю, что справлюсь, но я снова хочу большего.
Я уже не маленькая девочка, которая была совершенно ненужной, даже себе."
"Ирония судьбы в том, что единственная вещь, которая когда-либо добавляла в мою жизнь хоть каплю цвета, – это и есть причина, по которой мой мир был окрашен в серый цвет.
Секреты…
Секреты моя цель и моя профессия, но здесь это ничего не даст.
У меня нет никаких рычагов давления – только ложь.
Я не знаю, что такое гордость, – я утонула в стыде.
Я ненавижу себя больше, чем человека, который сделал меня такой.
Насколько ты слаб, чтобы стать тем, кем тебя хочет видеть кто-то другой?
Здесь я смогу быть другой.
Я хочу быть полезной.
Чего-то стоить.
Я вздыхаю и закусываю губу.
Чьи-то тихие шаги привлекают мое внимание; я поворачиваю голову и вижу Ролланда, человека, который помог мне спрятаться у всех на виду.
Я никогда не говорила ему, кто я на самом деле, – дочь человека, которого он ненавидел; только то, что я росла в стенах поместья Грейвенов, пока меня не продали.
Я никогда не говорила ему, кому.
Ролланд засовывает руки в карманы, глядя на сад.
– Тебе не обязательно сидеть здесь, Виктория.
– Нет, обязательно.
– Это и твой дом.
Я киваю.
– Так и будет. Со временем.
Легкая улыбка появляется на его губах, он медленно опускается в кресло рядом с моим.
– Я рад, что ты так думаешь.
