Облако неуверенности, окружающее меня, должно быть, душит его так же сильно, потому что он говорит:
– Я полагаю, теперь ты понимаешь…
– … что ты все это время знал, что я была дочерью твоего врага, Донли Грейвена, грязной кровью? – Мой взгляд на мгновение скользит в его сторону, но я быстро отвожу глаза.
– Я не был уверен, но у меня было чувство, может быть, даже надежда, что ты была дочерью женщины, которую я пытался спасти.
– Что это значит? – спрашиваю я. Мне и в самом деле интересно, потому что я никогда не говорила с Марией по душам.
Узнавала обо всем по крупицам, но ничто не имеет ни малейшего значения, если не исходит непосредственно из уст того, кто знает всю правду. – Освободить ее? Как именно?
– Твоя мать работала горничной у Грейвенов, она была… их собственностью, насколько это возможно, и Донли выбросил ее, как мусор, когда узнал, что она беременна девочкой, когда ему нужен был только сын. Мейбл привела ее ко мне, и я предложил Марии дом, безопасное место, где она могла бы зарабатывать на жизнь и растить своего ребенка, тебя, когда ты родишься.
– Он смотрит на меня. – К сожалению, у нее не было такой возможности. Я полагаю, ты знаешь, почему…
– Он забрал меня от нее в больнице. – Я пожимаю плечами; это не печально – это реальность. – Почему ты позволил ей вернуться в свой дом после этого?
Его лоб морщится, и он отводит взгляд.
– Чувство вины, может быть. Не знаю.
– И этого было достаточно, чтобы ты оградил своих сыновей от меня?
– Я дал им файл, как я делаю каждый раз, когда мы заселяем кого-то в общежитие.
Все, что я сделал, это упростил твое прошлое.
Упростил, верно.
Как будто «неблагополучный дом» и «отсутствие родителей» о чем-то говорят.
Я слежу за признаками лжи в его словах и спрашиваю:
– У тебя есть настоящее досье на меня, Ролланд?
Он отрицательно качает головой.
– Не потому, что я плохо искал… Ты не в системе, Виктория. У тебя даже нет свидетельства о рождении, поэтому я и заподозрил, что у тебя за душой нечто большее, чем ты делишься.
Технически тебя не существует, но мы можем это изменить, если ты хочешь.
Между нами висит долгое молчание, и когда Ролланд понимает, что у меня нет комментариев к его последнему заявлению, он глубоко вздыхает. В его тоне ясно слышится уныние:
– Я знал, на какой риск шел, впуская тебя в наш дом. Ты пришла тайно, и это означало, что у тебя точно должно быть что-то большее.
