И вообще, если, к примеру, шляпный мастер бросил шить шляпы и принялся торговать табаком, вы же не станете кричать, что он предал всех шляпных мастеров, верно? Каждый имеет право заниматься тем, к чему у него лежит душа, – если, разумеется, это не ущемляет интересы его ближних.
– А все-таки? – настаивал Алексей. – Вы никогда не жалели, ни разу? Ни единого мгновения в своей жизни?
– И о чем же я мог пожалеть? – с усмешкой спросил Видок. Молодой человек нерешительно пожал плечами.
– Ну, не знаю. О свободе, к примеру.
– Любопытная свобода, – заметил Видок, ухмыляясь, – когда в любой момент можно надолго загреметь в тюрьму или на каторгу. Вы не находите?
– Я не это имел в виду, а… Свободу от всех условностей, свободу жить, как хочется, свободу от общества…
– Боже мой, – развеселился Видок, – да вы романтик, милый мой! Не обижайтесь, но по вашему виду не скажешь… Словом, вы хотите знать, не тоскую ли я об утраченной свободе преступника, который живет какой-то особенной жизнью, свободной от всех условностей.
– Он произнес эту длинную фразу, вкусно, по-актерски подчеркивая голосом каждое слово. Алексей не отрываясь смотрел на него. – Ну так вот, зарубите себе на носу: я ни о чем не жалею. Можно родиться в сточной канаве, можно жить в сточной канаве, но если в жизни вы видели хоть что-то, кроме сточной канавы, вы никогда не сможете ее любить и быть к ней привязанным. Я ясно выражаюсь? Дно есть дно, как бы его ни расписывали господа сочинители и какие бы невообразимые добродетели там ни находили.
Кроме того, неправда, что на дне можно быть свободным от условностей, – напротив, там столько же ограничений, сколько и в обычном обществе, и даже скажу больше: эти ограничения, как кривое зеркало, повторяют ограничения и условности верхнего, нормального общества. А впрочем, – Видок резко переменил тон, – мы уже пришли! Следуйте за мной и внимательно смотрите под ноги, тут столько мусора навалено, что немудрено свернуть себе шею.
Они вошли в унылый, замызганный дом и стали подниматься по лестнице.
Где-то надрывно плакал ребенок, где-то мать с воплями и угрозами лупила дочь, которая выла, как собачонка. Алексей весь похолодел и дернулся, услышав этот вой."
"– Даже не вздумайте, – просипел Видок, уловив его движение. – Мы идем на пятый этаж, и точка.
– Как можно так истязать ребенка? – сердито спросил молодой человек.
– Лучше утешьтесь мыслью о том, как ребенок отыграется, когда вырастет, – хладнокровно ответил старый сыщик.
