Он ворчит, прикусив мою нижнюю губу, а затем переворачивает нас, обхватив рукой мое горло.
— Я дал тебе выход, но ты отказалась. Теперь ты в полной заднице, детка.
— Кто сказал, что мне нужен выход? — Я ухмыляюсь.
— Это моя девочка. А теперь скажи мне то, что я хочу услышать.
Моя ладонь касается его щеки.
— Я твоя, мой монстр.
— И я твой, маленький кролик.
И тогда он показывает мне, насколько мы принадлежим друг другу.
Эпилог 2
Киллиан
ДВА ГОДА СПУСТЯ
Я понял, что в нашей с Глиндон жизни слишком много раздражающих людей.
Точнее, людей, которые считают, что это отличная идея — украсть у меня ее время.
Мой уровень терпимости к этому медленно, но верно иссякает, и я не могу нести ответственность за ад, который разразится, когда я достигну своего предела.
На самом деле, этот предел был полностью нарушен около двух лет назад, вскоре после начала наших отношений, но я совершил ошибку, пообещав посмотреть на вещи с ее точки зрения.
В то время это было единственное, что могло заставить ее доверять мне настолько, чтобы быть со мной.
Но теперь я должен признать, что ей действительно нужны друзья.
Что она хочет, чтобы ее признавали такой, какая она есть.
Что как бы я ни хотел проводить каждое свободное мгновение, зарывшись глубоко внутри нее или просто держа ее в своих объятиях, ей нужно что-то столь же кощунственное, как прогулки с друзьями и коллегами и вся эта гребаная чехарда.
Но я понимаю.
Не совсем.
Даже не совсем.
Тем не менее, я позволяю ей эти раздражающие вещи, в основном потому, что она скучает по мне, и мне нравится, как она проявляет инициативу, когда скучает по мне.
Как сегодня.
Я не видел ее целый день, и хотя это было не что иное, как пытка, я должен был кое-что спланировать.
Ранее я сказал ей, чтобы она встретила меня на вершине скалы, а потом спрятался за деревом.
И стал ждать.
Глин приезжает на пятнадцать минут раньше и глушит двигатель своей машины у дороги, но не выключает фары.
Мой маленький кролик идет прямо к обрыву, ее бедра плавно покачиваются.
Сегодня на ней джинсовая куртка и платье — такое, что доходит до середины бедер и колышется при каждом движении. Она даже накрасила губы красной помадой — мой любимый цвет, мать его.
Для меня Глиндон — самая красивая женщина на земле. Каждый раз, когда я смотрю на нее, я вспоминаю, как она изменила мою жизнь.
Если бы не она, я бы давно скатился на деструктивный, преступный путь и никогда бы не открылся своей семье и не нашел бы с ней общий язык.
