Но когда я прихожу ночью в особняк нашей семьи, мне удается проскользнуть внутрь, никого не разбудив.
Мне помогает то, что я знаю код безопасности.
А вот что не помогает, так это свет, который включается автоматически, когда я двигаюсь. Боже.
Тем не менее, мне удается украсть баночку мороженого и спрятаться за столом в бальном зале.
Этот маленький уголок настолько безопасен, насколько это вообще возможно. Он напоминает мне о том, как в детстве я бегала по дому дедушки, как он носил меня на плечах, рассказывал мне истории и учил шахматам.
Свет не гаснет, но примерно через минуту погаснет.
Открываю мороженое, вишневое и шоколадное, мое любимое — потому что я единственная, кто ест его здесь, — набиваю рот двумя ложками, от которых болят зубы.
Но я делаю это снова.
И снова.
Слезы начинают собираться в моих глазах, но я отказываюсь их выпускать. Я плакала во время полета домой, пока у меня не разболелась голова, а стюардесса смотрела на меня как на ненормальную. Я осталась в аэропорту на несколько часов, чтобы собраться с мыслями.
Я никогда не летала самостоятельно, но, заботясь о своем разбитом сердце, я даже не думала об авиационных катастрофах.
И это могло заставить меня плакать сильнее, вспоминая, как Киллиан устроил меня поудобнее, обнял меня, даже не пытался удовлетворить свое либидо, как всегда. Он просто был рядом со мной платонически.
А потом он разбил меня на куски.
Хотя, судя по тому, что я видела в видео, это произошло еще до того, как мы с ним познакомились.
Он всегда должен был разбить мне сердце, оставить меня в пустоте и конфисковать все, что у меня есть.
— Глиндон, это ты?
На голос дедушки я вытираю глаза тыльной стороной ладони и выхожу из-за стола с мороженым в руках и неловкой улыбкой на лице.
Дедушка стоит у входа, одетый в шелковую серую пижаму и распахнутый халат. Бабушка выглядывает из-за его спины, ее черные волосы спадают на плечи, на лице нет косметики, кроме красных губ. На ней такой же пижамный комплект.
— Видишь, я же говорила тебе, что это, скорее всего, Глин, Джонатан.
— Привет. Я не хотела приходить так поздно.
— Ерунда. — Дедушка обнимает меня. — Ты никогда не мешала нам, принцесса.
Мои пальцы впиваются в его спину, и мне требуется все, чтобы не разрыдаться.
— Я скучала по тебе, дедушка.
— Так вот почему ты не отвечала на мои звонки последние... два дня?
— Твоя цепкость дает о себе знать, — Джонатан. Бабушка вырывает меня из дедушкиных объятий, чтобы обнять меня самой.
