Я никогда не видела Амирана таким бледным, сосредоточенным, напряженным. Он выглядит внушительнее и опаснее, чем скалы, о которые я могла сегодня разбиться. Но я не боюсь."
"Стопы едва касаются пола, когда я с разбегу бегу к Амирану и запрыгиваю на мужа, обвивая шею руками. Ран мгновенно подхватывает меня, фактически на лету, жестко и нестерпимо сжимает бедра ладонями. Обвиваю его ножками, захватывая торс в прочный замок, каждым движением тела сообщая ему, что больше никуда его не отпущу. Сталкиваю нас лбами, доверчиво потираясь носом о его нос, ощущая, как начинает вибрировать каждая клеточка тела, пораженная его силой, гневом, сложностью, и тяжестью чего-то неподъемного сильного, о чем Ран пока молчит.
Что-то изменилось. И это не его чувства ко мне, в них у меня сомнений нет…
Обхватив уже покрытые щетиной скулы, заглядываю в голубые глаза, потемневшие до штормового оттенка — утопая, наслаждаясь, ныряя, пытаясь прочитать его мысли. Мы молчим несколько долгих минут, прикасаясь друг к другу так, словно хотим осознанно прожить и прочувствовать каждое прикосновение.
Их могло бы не быть сейчас, и мы оба это знаем. Наконец, я не выдерживаю, и чтобы хоть как-то вывести Амирана из неподвижного состояния, которым он намертво скован, покрываю отрывистыми поцелуями.
— Моя маленькая девочка, — рвано рычит, едва ли не кусая мои губы. Жестко, ненасытно, неудержимо.
— В следующий раз, когда тебя не будет рядом, ты можешь потерять меня, — всхлипнув, слегка ударяю кулаком по стальной груди мужа.
Амиран вдруг резко ставит меня на пол, обхватывая лицо ладонями. В полумраке замечаю, как сильно разделяет его брови глубокая морщинка, пролегающая посередине. Хочется провести пальцем по коже, разгладить и успокоить. Он напряжен настолько, что я начинаю ощущать себя в непосредственной близости с хищником, находящимся в стадии подготовки к смертельному прыжку. Однако уверена, что вцепиться и разодрать глотку Амиран хочет не мне, а тем, кто заставляет нас бежать по углям, вместо того чтобы наслаждаться первым годом жизни в браке.
— Что произошло? — спрашиваю с замиранием сердца. В груди ноет от отчётливого ощущения грядущей катастрофы. Нет, это не срочное совещание, не переговоры за закрытыми дверям, а нечто страшное, необратимое...
— Король умер, — два слова, разрезающие густое напряжение в воздухе. С легкостью наточенного ножа, разрезающего сливочное масло, они делят нашу жизнь на «до» и «после» ....
Я замираю, словно пораженная молнией.
