Любовница была неслучайная, встречались второй год, вместе и в Париж, и в Рио, и на Мальдивы, и даже в последнее время начали звучать какие-то осторожные «навсегда». Хотя приятель понимал, что женой эта девочка ему не станет, и не в законах социума, на которые ему плевать, дело. Просто девочка – как шампанское, а та, с которой делишь кров, должна быть как коньяк, который дает осторожное благородное тепло, а не веселый короткий хмель и иллюзию апреля.
В девочке всего чересчур – от длины ресниц до реакции на радость.
И вот когда он увидел удивленное и расстроенное лицо дочери, в нем перевернулось что-то, и он вдруг почувствовал себя жалким. Как будто бы до того считал себя игроком, и вдруг в один момент понял, что на самом деле он – фишка. Играют обстоятельства, гормоны, социальные схемы, а он унылым петрушкой скачет по клеточкам игрового поля. Приятель рассказывал без драматизма, даже шутил, и Максим не сразу заметил в полутьме бара, что тот плачет. А когда заметил, почувствовал себя так, как будто бы застал его за чем-то постыдным, интимным, не предназначенным больше ни для кого.
Но приятель не смутился – просто вытер лицо салфеткой, коротко объяснил: «Прости. Мне так легче. Когда-то пытался бороться, а потом плюнул – так правда легче». И Максим с удивлением осознал, что он сам, подавляющий эмоции, – слабак, а приятель, спокойно принявший свою темную сторону луны, – мудрый и сильный.
За стеной не спала их дочь, Яна.
Она была скорее свидетелем случившегося вечером, сама ни слова не произнесла.
Лариса эта ей сразу не понравилась – беспричинно. Как будто бы какой-то фон вокруг нее был – тревога, тоска и ложь.
И Сашенька тоже не спал, но этого никто не видел. Высунув кончик языка и подсвечивая фонариком, он строил башню из спичек. Башня уже была ростом почти с него самого, и в ней появился опасный наклон, но Сашенька знал, что конструкция не развалится, потому что, не зная формул и не имея представления о теории пропорций, он обладал безошибочным внутренним чутьем на гармонию.
В башне были окна-бойницы, и даже балкончики, а сверху – плоское плато, как будто бы площадка, на которую было бы удобно приземлиться дракону.
* * *И Рада, и Максим, и даже Яна проснулись на рассвете, чего с ними почти никогда не случалось, у всех троих была как будто вата в голове, но и вместе с тем – нервная взвинченность. В Максиме за ночь проснулся пораженец, он даже словно постарел, а в Раде – наоборот, воин. Она готова была проявить твердость и защищать своих.
