И кажется – отличная система ведь, живи и радуйся.
Но как только внутренний Джордано Бруно восклицает, что не солнце вертится вокруг земли, а наоборот, что ты тут – не главный, не по тебе идет мера правды, красоты, до тебя вдруг доходит, что по-настоящему упрощает жизнь, не грубая схема, а понимание взаимосвязей. Умение сделать шаг назад и взглянуть из иной перспективы. Сначала сложно смириться с этим открытием – даже, бывает, зовешь на помощь внутренних инквизиторов, которые с годами наработанным профессионализмом утаскивают внутреннего бунтаря на костер.
И ты какое-то время живешь в сладком неведении дикаря. Но ты уже отравлен пониманием, оно уже дало ростки.
– Спишь? – не выдержав, шепотом спросила она. Шепотом – чтобы не разбудить сопевшего в своей колыбельке Мишеньку.
Муж ничего не ответил. У него была напряженная спина, и глаза наверняка открыты. Рада вдруг поняла, что у нее щеки мокрые – заплакала, а сама не заметила.
Максим, конечно, тоже не спал. Спиной чувствовал, что жена плачет. У них давно была не любовь, а симбиоз.
Он это понял, когда уходил к рыжеволосой Марине. Несколько месяцев другой жизни, идеальной, смешливая женщина с волосами, пахнущими яблочным шампунем, блины с вареньем по утрам, «а давай сходим в Пушкинский посмотреть на прерафаэлитов», светлая квартира, фарфоровые ангелочки на подоконнике. У других – развод, а у него – как будто бы операция по разделению сиамских близнецов. Он однажды смотрел по Discovery фильм о таких – молодые девушки, их разделили, все, вроде бы, успешно прошло, а они все равно в обнимку спят.
Максим отчасти завидовал жене, что та может вот так тихонечко и без усилий всплакнуть перед сном."
"Так все запутано в современном мире, что мужская слабость – это вроде как сила. И у него не хватало сил проявить слабость, и он себя за это ненавидел иногда. У Максима был друг, который умел плакать. Солидный человек, под полтинник, серьезный бизнес, жесткость манер, жена, две любовницы, взрослые дети. И прекрасный редкий дар – он не стеснялся плакать, выпустить наружу то, что его мучило.
Не пресловутая «скупая мужская» – нет, настоящие слезы.
Максим растерялся, когда это случилось впервые – приятель позвал его в бар, они заказали по двойному виски, закуски какие-то, и тот сначала вполне буднично рассказывал, как дочь застала его целующимся с любовницей, которая младше ее на три года – и не было ни агрессии, ни обиды на него, дочь растерялась просто, как будто бы снова стала маленькой.
