Сейчас мне денег за брошь дадут, я Стасика спасу». Ан иначе вышло. Григорий усмехнулся: «Рая, это бижутерия. Камни – стекляшки. Оправа не золото. Работа прекрасная, для человека, который в украшениях не разбирается, прямо раритет. Но это фальшак». Я не поверила своим ушам. Гриша осторожно вытащил один «алмаз», положил его в какой-то аппарат и сказал: «Бриллиант выдерживает большое давление, стекло нет. Синяя черта на циферблате – предел прочности страза, красная – алмаза. Смотри». И нажал на кнопку. Сверху опустилось что-то, похожее на толкушку для пюре, стрелка поползла по делениям, чуть-чуть не достигла первой отметки.
Крак! Камень рассыпался на крошки.
Раиса передернулась.
– Я потеряла разум. Бросилась назад к Вениамину, дверь мне открыла женщина. А на меня словно сверху одеяло набросили, я что-то кричала! Вроде плакала. Пришла в себя на платформе метро. Как ушла от Шанхаева, попала в подземку… не помню, вернулась домой, упала у вешалки – гипертонический криз.
Булкина потерла рукой шею.
– Вот уж помогла я дочке.
Анечке о сыне заботиться надо, а дура-мать в больницу угодила. Через день я оклемалась, поразмыслила над ситуацией. Сергей Ильич коллекцию распродавал, делал копии. Но мне он никогда фальшивку не подсунул бы, не такой человек был. Да и другим тоже. Копии для себя делал, на память. Еще одно свидетельство того, что «звезда» в момент, когда мне ее дарили, была подлинной: это любимое украшение Авроры, а вещи, которые она носила… Их немного было: серьги, пара колец, браслет, цепочка с медальоном.
Вот их Сергей Ильич никогда с молотка не пустил бы. Но «звезда» – то оказалась фальшивой. Значит…
Раиса подняла голову:
– На яблоне капуста не родится. Отец на ипподроме пропадал, и сын в него уродился. Точно я ничего не знаю, у тотализатора его не видела. Но по какой же причине брошь не настоящая? Ответ понятен. Вот и вся история. Я не в курсе, много ли ювелирных изделий подменили, но…
Булкина подошла к окну и стала смотреть на улицу.
– Раньше я приезжала тайком на маленького Веню посмотреть.
Аврора сама с ним возилась, няньку не наняла. Я в дом напротив заходила, из окна парадного наблюдала, как мать и сын вместе выходят. Или на детской площадке их видела, пряталась за сарайчиком. У школы на Веню глядела. Сразу понятно было: маму ребенок обожает. Мальчик Аврору обнимал, целовал, постоянно ей что-то рассказывал. Слов я не слышала, но по мимике, жестам понимала: он Авроре о своих делах докладывает. Последний раз я их в школьном дворе видела.
