Я женатый человек. – Он ударил себя кулаком в мягкую грудь. – Если у моих людей какие-то шашни на стороне, то это их личное дело, а меня в это впутывать не надо.
Сообразительный начальник Службы безопасности просиял.
– Понял, – сказал он. – Спасибо, господин президент. Разрешите идти?
– Разрешаю, – царственно махнул рукавом Шахашвили. – И пришли сюда Тутахашвили. Он уже проснулся?
– С шести часов утра на ногах, господин президент. Ждет аудиенции.
– Приглашай. И распорядись, чтобы стол накрыли. Так, легкий завтрак.
Крепких напитков не подавать, а вот вина… – Шахашвили зевнул. – А вот вина я, пожалуй, выпью."
"Ничуть не удивившись этому, начальник Службы безопасности кивнул. Вина в солнечной Грузии всегда хватало. Дефицитом были девицы славянской наружности, но благодаря президенту и их стало гораздо больше. Предвкушая тысячу и одно удовольствие, начальник Службы безопасности покинул кабинет.
2
Тем же утром, за тысячи километров от Тбилиси, в польском городе Варшаве проснулся Мирослав Корчиньский.
Он протер глаза, сделал несколько глотательных движений и понял, что простудился.
Накануне он долго гулял по городу в сопровождении двух телохранителей, следовавших за ним на почтительном расстоянии. Если бы кому-нибудь взбрело в голову напасть на Корчиньского, то он не имел ни малейших шансов остаться в живых, однако никто и ничто не помешало бывшему премьер-министру пройтись пешком по Старому городу.
Обходя стороной кафе и ресторанчики, Корчиньский постоял на Замковой площади у колонны короля Сигизмунда III, а затем почтил своим вниманием спонтанную художественную галерею под открытым небом.
Особенно понравились ему портреты Коперника и Шопена, а вот собственного изображения Корчиньский, как всегда, не обнаружил. Соотечественники по-прежнему не видели в нем личность исторического масштаба. Ни один из художников не бросил на него восхищенного взгляда, не сказал доброго слова, не встал при его появлении. Оскорбленный таким равнодушием лидер ведущей оппозиционной партии «Право и справедливость» Мирослав Корчиньский еще долго ходил пешком, но уже быстрой, порывистой походкой, а потому вспотел и расстегнул пальто, подставляя тело апрельскому ветерку.
Результат не замедлил сказаться. Этим утром, приблизившись к окну, Корчиньский не ощутил запахов цветущей черемухи и сирени. Нос был заложен, гортань саднило, словно по ней провели наждаком. Вызвав горничную и велев ей принести градусник, Корчиньский отправился в ванную комнату.
