Позвать ее? Признаться, что мужчинам бывает одиноко на узких кроватях с дурацкими шарами?
Барвин разделся и улегся на спину, заложив руки за голову. В комнате было холодно, как в склепе. В углу таинственно мерцали кустарные оклады дешевых иконок. Христос выглядел пугающе. Темный лик, пронзительный взгляд, маленький рот, не умеющий складываться в улыбку. От такого Спасителя – сурового и отчужденного – не очень-то дождешься помощи и защиты. Оставалось уповать только на себя самого.
Закрыв глаза, Барвин принялся складывать в уме фрагменты событий сегодняшнего дня.
Картинка получилась впечатляющая. Особенно когда в мебельном фургоне, откуда ни возьмись, возник здоровенный черный кот, молвивший человеческим голосом:
– Спишь?
Барвин открыл глаза, и кот сменился белым женским силуэтом в проеме двери. В мешковатой ночной рубахе до пят Даша смахивала на бледное привидение.
– Сплю, – буркнул Барвин. – Когда не будят.
– Ты правда на мне женишься? – спросила Даша.
– Теперь не знаю. А вдруг ты и на первую брачную ночь топор захватишь.
– Вот же дурак!"
"Бесшумно переступая ногами, Даша приблизилась к кровати. От нее пахло цветочными духами и нафталином. От этого смешения запахов у Барвина голова пошла кругом. Он стиснул зубы так, что они скрипнули, зажмурился и процедил:
– Или уходи, или ложись рядом.
Даша выбрала второй вариант. Но легла она не там, где для нее освободилось место, а просто упала поверх охнувшего Барвина. Как только она задрала рубаху до шеи, давая почувствовать жар своего тела, он понял, что на ближайшее время квартирный вопрос решен.
Часть вторая. Независимые и непримиримые
1
Было слишком рано для цветения знаменитых киевских каштанов, и Киев не радовал глаз постороннего наблюдателя. Всю зиму снег не убирался с городских улиц, и в апреле, когда он, наконец, растаял сам по себе, в центре и на окраинах обнажились невероятно загаженные газоны и дворы. Экскурсоводы и просто патриоты украинской столицы могли сколько угодно расписывать красоты Лавры, Ботанического сада, Гидропарка и Владимирской горки, но слушатели невольно косились на груды неубранного мусора вдоль Крещатика и восторгаться не спешили.
Лишенный зелени, Киев не таил в себе ничего волшебного или хотя бы просто романтического. Вопреки уверению Гоголя, любая птица, за исключением разве что курицы или домашнего гуся, могла запросто долететь не только до середины Днепра, но и дальше, а потом вернуться обратно без малейших признаков усталости.
