И некому, некому было помочь в заповедном лесу. Шофер, матюгаясь, жал на газ. Роженица, вытянувшаяся на кушетке, застеленной клеенкой, стонала, кусала губы, крепилась, крепилась, глотала слезы, терпела, терпела… И вот, не в силах больше сдерживаться, визгливо, страшно заорала."
"– Потерпите, прошу вас! – Медбрат, испуганный, взъерошенный, выскочил на снег с намерением подтолкнуть застрявшую машину.
Выскочил и увидел старшего егеря, которого, наверное, сама нелегкая занесла так далеко от поляны – сюда, на глухой проселок.
– Помогите! У нас женщина рожает! – медбрат замахал руками.
Старший егерь подбежал – задыхающийся, мокрый от пота. Он был рад… черт возьми, никогда в жизни он не был так рад, так счастлив увидеть… эту вот воняющую бензином жестянку, этого пацана в белом халате… он был счастлив безмерно, что…
ЧТО ВСЕ ЭТО было НОРМОЙ. И он сам был в норме. А тот сосудистый непонятный спазм там, в лесу, та сосна и то, что валялось в снегу под ней, мертвая падаль, эта тварь…
НИЧЕГО ТАКОГО НЕ БЫЛО. ОН НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ.
ПРОСТО ПОМЕРЕЩИЛОСЬ СО СТРАХА.
– Раз-два, взяли! Еще раз взяли! – с ходу вместе с медбратом старший егерь налег плечом на кузов «Скорой». – А ну давай, давай, давай, еще, еще!
– Ничего не получается, – санитар сдался первым. – Намертво завязли!
Из «Скорой» послышался крик роженицы.
– Бегите за помощью, – медбрат ринулся внутрь. – Ее надо срочно в роддом, я тут один не справлюсь.
Итак, помощь требовалась уже не только Щеголенко, и старший егерь наддал ходу.
Старший лейтенант Купцова снова отчаянно и страшно закричала от боли.
И вопль этот, вой лес усилил зимним эхом стократно.
Егерь Щеголенко резко выпрямился. Что это было? Там – далеко, а может, близко. Кажется, со стороны дороги, а может, и в чаще. Так кричит жертва в лапах хищника, когда он, этот хищник лесной, бросается из засады, всаживая клыки в живую плоть.
Откуда взялся тут этот волк, размером с хорошую телку? Слишком крупный даже и для заказника?
Щеголенко обмотал задние ноги волка веревкой, затянул крепкий узел, попробовал веревку.
Выдержит вес? Ничего, выдержит. На дерево вздернуть трофей – оно даже к лучшему. Сейчас темнеет уже, когда там еще напарник с фотоаппаратом обернется. Не фотографировать же для личного охотничьего альбома генсека при фонарях? Завтра с утреца вернемся сюда, сделаем снимки качественные. А волк ночь повисит таким вот макаром, как висельник, зато никакие падальщики навроде росомахи до него не доберутся.
Щеголенко зашел сзади и потянул за веревку.
