Он помнил, где и при каких обстоятельствах встретился с Ермаковым. Тот музейный зал, заполненный римскими статуями, голый император в виде бога Марса, бронзовые павлины, мраморный Антиной – любовник, утонувший или утопленный в Ниле… Ермаков упомянул зеленые стены, мраморный пол, колонны – чем не римский дизайн…
– А теперь опишите мне место, которое не хотите, боитесь вспоминать.
– Берег реки, – голос Ермакова звучал глухо.
– Вы были в Египте? Ездили туда? – спросил Деметриос. Ему казалось: он на правильном пути.
Странный припадок произошел с Ермаковым тогда, когда там, на выставке, экскурсовод начала повествовать о том, как императорский гей Антиной был утоплен в Ниле.
– Я ездил в Египет.
– Вы тонули?
– Нет.
– Вас пытались утопить?
– Да.
– Вас хотели убить?
– Да.
– В Египте, на Ниле?
– Нет. Маленькая речка, совсем маленькая речка, наш лагерь был на берегу.
– Какой лагерь?
– Детский. Мать меня отправила на лето. У нее появился мужчина, и я мешал им… я мешал… Я был там один, совсем один, и некому было меня защитить.
– Сколько вам было лет тогда? – спросил Деметриос обескураженно: неужели и эта его «теория», как и теория «барабанщика», лопнула как мыльный пузырь?
– Двенадцать. Я был один там. А их было четверо, все старшие. Они всегда ходили вместе, группой. Они встретили меня после отбоя на берегу. Я не знал тогда, ничего еще не знал, я не был слабым, но их было четверо. Если бы они только избили меня…
– Что они сделали?
– Сшибли меня с ног, поставили на колени.
Двое держали меня, а один… он расстегнул свой ремень, спустил брюки и… Я не хотел, я бился с ними, дрался. Они схватили меня, потащили в воду и начали топить, вытаскивали из воды за волосы и снова топили, пока я не сдался им. Пока не сдался… Они делали это со мной по очереди… Сопели, ржали, а я давился, не мог даже выплюнуть… А на следующий день они подкараулили меня в душе и опять… Включали горячую воду в кране, кипяток, и держали меня, пока я не… Там, в душевой, они изнасиловали меня, и я… я об этом никому не сказал.
Мать приезжала повидаться на выходные, я и ей не сказал… не признался.
– Почему?"
"Ермаков молчал, взгляд его был пуст.
– Почему?
– Я не знаю… мне это понравилось… не сразу, потом, это же было еще много раз, продолжалось. И я уже не сопротивлялся, и они не грозили, что утопят меня.
