— Так, Сашка, давай-ка сейчас пожрем и начнем рядить тебя во что есть. Будем двигать отсюда.
— Да, — закивала она как-то очень нервно. — Мне домой нужно очень. Папе нельзя волноваться, сердце у него, и Гоша мой с ума сходит.
Сердце — это серьезно, а вот на Гошу твоего срать мне. Жратву, что я покупал, из машины вытащить не успел, к сожалению. Но вот в подполе в избушке яровской всегда можно откопать чего на черный день. Я внимательно еще раз оглядел в окна подступы к дому и только после этого полез в подвал.
Нашлась-таки пара банок каши с мясом. Значит, будем топать не с пустым брюхом.
Поднялся, открыл, разогрел, кумекая, как лучше нам выдвинуться. Оставить Сашку и разведать, где тачка? Не, не вариант ее бросать тут без защиты. Мало ли что. Вместе пойдем. Или на себе понесу, не надорвусь — вон кожа да кости. Кстати, с хера ли, если не держали ее долго и голодом не морили? Я же помню, какой была. У-у-у-ух, какой. Аж пальцы тогда крючило от желания тискать ее такую охуительно мягкую на вид грудь и попу.
Ладно, с этим тоже разберемся.
— Так, давай есть, — обернув банку в тряпку, я подал ее Сашке.
— Нет, — замотала она головой. — Не смогу я. Меня вырвет.
Я прищурился раздраженно. Что, дешевая еда простых смертных не для воздушных принцесс? Но тут заметил, что у Сашки весь лоб в испарине и ее явно потряхивает. Взгляд какой — то бегающий, будто ни на чем сосредоточиться не может. Заболела все же. Отставил еду, потрогал ее лоб. Жара не было, наоборот, холодная какая-то. От прикосновения дернулась, будто у нее кожа болела, простонав «Тошнит».
Нахмурившись, поймал пальцами за подбородок и поднял лицо к себе, опознавая поганые симптомы.
— Ты на чем сидишь, кукла? — прорычал сквозь зубы, глядя на ее расширенные до предела зрачки.
ГЛАВА 9"
"Плохеть мне начало стремительно, стоило поостыть после нашего взрывного секса. Боль в мышцах, ломота в суставах, глаза режет, пот липкий, потряхивало все сильнее. Как будто и так не было паршиво. И физически, и морально. Господи, жила двадцать пять лет и не знала, что шлюха.
Озабоченная самка, что сама бросилась на чужого мужика. Позволила поиметь себя, как… Черт, для этого похотливого зверства, жесткости, от которой я вдруг вся становилась как всеми и каждым нервом наружу у меня и слов не было. И это при живом-то муже! И ладно бы один раз! За повторение мне было стыдно до удушья. Стыдно. Больно. Но ничему из этого не выходило полностью уничтожить осознания, что я этого хотела. Сама.
