Как бил — уже не помню. Помню только умоляющий крик моей девочки:
— Коля, Коля, родненький, не надо! Ты же не он, не надо!
А я хуже, чем эта тварь в облике человеческом! Ты и сама видела, знаешь. И никто, никто, мать его, не способен был меня в тот момент остановить, кроме тебя…
Я поерзал на сиденье. Сашка. Скучал как, пиздец. От идеи летать хоть по выходным к ней пришлось отказаться. Во-первых, город небольшой, была вероятность засветиться с этими мотаниями туда-сюда. Во-вторых, как раз по выходным появлялась возможность активнее пообщаться с ребятами и пошариться и повыглядывать.
Так что за спиной у меня двенадцать с лишним недель тоски смертной, коротких звонков, от которых и в жар, и в холод мотало и зверем реветь, и неистовой дрочки на Сашкин голос.
— А я люблю вое-е-енных! Красивых, здорове-е-енных! — завела новую шарманку говнючка-доставучка, которой-то и в этом микроавтобусе не должно быть. Не было ее в планах.
Я недели убил на налаживание контакта с ребятами. Трудность-то главная, как выяснилось, в том, что не особенно напрягает подавляющее число молодняка перспективка продать себя и свое тело за возможность красиво пожить и что-то заиметь на будущее.
«А че такова? Не сотрется и не убавится, небось».
Вот и пришлось вычислять влюбленных, отношения между которыми жестко пресекались во избежании порчи товара, так сказать. И вот их и манить перспективой свободного выбора и избавлением от судьбы лечь под «покупателей». А вот горлопанка рыжая сама собой образовалась-навязалась.
Чуть мне всю операцию сучка мелкая не сорвала.
— Слышь ты, Владимир Петрович! — чертова рыжая пигалица вылезла из шкафа в опустевшей физруковской каморке, как только завершились наши сепаратные переговоры и дверь за парочкой влюбленных бедолаг закрылась. Вот засранка мелкая, как достала уже меня! — Я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаешь! И молчать об этом я не собираюсь! Я в милицию по…
— Не ори ты, дура! — метнувшись вперед, я зажал ей рот ладонью, фиксируя еще и вокруг талии.
Оттащил в угол, пока она пиналась и брыкалась, чтобы не дотянулась до мебели и шума не устроила.
Минут через пять девчонка выдохлась. Как ее бишь там? Лизка Фролова. Не девка, а чистое наказание. Прогадала с ней Валентина Степановна, ох прогадала. Лизка красивая, тут слов нет, такую не пропустишь. Волосы — что тот костер живой, а кожа белая-белая и ровная, даром что еще почти подросток и ровесники прыщавые ходят.
