— Если ты так обижен на него, то причем здесь я?
Ясное дело, что вопрос дурацкий, но хоть какой-то диалог — это немного времени.
— Да ты вообще никто, ясно? Плевал я на тебя, сучка! — Он голоса не повышал, цедил слова сквозь зубы, но меня чуть не качало на месте от волн исходящей от него ненависти. Папа-папа, вот как так? Как ты умудрился настолько глубоко его обидеть. У него же глаза твои! Вот почему я сразу ощутила нечто странное. Господи, тут и никаких экспертиз не нужно! — Это Ольшанский на тебя не надышится, ну вот я ему тобой-то воздух и перекрою.
— А в чем смысл? — Я боялась потерять с ним зрительный контакт даже на мгновение, чтобы поискать глазами что-нибудь для обороны. — Думаешь, если отец не любил и не признавал тебя до этого, то после моего убийства станет?
— Я, по-твоему, дебил? Не-е-ет! Прошло время, когда я его внимания да любви выискивал, чуть не клянчил. Теперь он меня до последнего вздоха ненавидеть станет. Ну раз ничего другого дать не захотел.
— Ты мог бы прийти ко мне, а не к нему! Мог рассказать, что мой брат.
Я бы…
— Что? Возлюбила меня внезапно? Как родного приняла? Ты дура совсем? На кой хуй ты мне сдалась? Добренькая сестричка, что со своей мамашей отобрала и у меня, и у матери моей жизнь достойную. Дружить бы мне предложила?
— Я была бы рада брату. — И тут я не лгала. О брате я действительно мечтала и в детстве, и будучи подростком.
— Я была бы рада, — передразнил меня он и цинично фыркнул: — Ага, до того момента, как наследство делить бы начали, да? Ладно, пообщались по-родственному и хорош.
Как помирать будем, сестренка?
— Никак. Я только жить нормально начала. — Схватив подушку с дивана, кинула ему в лицо, срываясь одновременно с места, выставив вперед руки.
Конечно, он был намного крупнее и тяжелее, и уронить его не удалось, но от попытки поймать меня ускользнуть вышло. Заорав что есть сил, я рванулась в сторону, ведь путь к двери был закрыт нападающим. Павел настиг почти сразу, ударом в спину отправив ничком на столешницу.
Я врезалась в край стола животом, лицо защитила ладонями инстинктивно, но язык все же прикусила и на несколько мгновений ослепла и не могла ни дышать, ни кричать от боли. Навалившись сзади, гад наложил теперь пальцы обеих рук на мое горло, душа уже всерьез. Слепо нашарив что-то на столе, кажется, сахарницу или заварник, я наугад ударила назад. Глухой звук, звон разбивающейся посуды, матерное рычание, тяжесть и удушающий захват пропали.
