Как такие только вырастают?
Ему заплохело уже вечером, после того как у Мариэллы нашли наркоту, которой она Сашку хотела отравить. Какое бы каменное лицо ни делал и жестюка из себя ни строил, но осознание, что в его доме, под его и моим носом могло случиться такое… как будто и уже произошедшего было мало.
Замысел дряни был прозрачен для меня, а вот ее наглость, жадность и скорость реакции слегка шокировали. Это же насколько нужно желать добиться своего несмотря ни на что, чтобы не побояться примчаться в дом дядьки, известного крутейшим нравом.
А ведь могло сработать, не торчи я рядом с Сашкой. Еще как могло. Подумаешь, посидели девочки, погоревали о безвременно почившем. Мариэлла типа утешала, а Сашка возьми и не утешься. И в попытке забыться дозу-то и не рассчитала. Или же вовсе решила свести счеты с жизнью, потери не перенеся. А Мариэлла что? Утешала, старалась, да не справилась. Какой спрос, наркоманы… они ж непредсказуемые. Подтравила бы, таблетки припрятала так, чтобы нашли при этом запросто. Любая экспертиза, если бы Ольшанский ее вообще допустил, показала бы стаж употребления.
Сашка в могиле, ее отца осознание, что дочь не уберег, туда же свело бы. И все, Мариэлла в шоколаде. Даже если бы и случились разборки по поводу похищения, так и тут все прикрыто. Муженек виноват. Потому и самоубился. От стыда и страха перед возмездием. Кто же знал, что я им дорогу перебегу и все поломаю. Начиная с леса и заканчивая этим змеиным блиц-криком. А все почему? Потому что не было информации полной.
Естественно, Иван Палыч оставался собой и Александре о том, что ему пришлось срочно опять прилечь на больничную койку, говорить было не велено.
Типа по делам уехал, ага. Я нарочно этого скрывать не собирался, он мне не указ. Но пока ничего прямо критичного не наблюдалось, так что с вечера я промолчал. В конце-то концов, нам с Сашкой можно же хоть несколько часов передышки и только для нас двоих. Сказал бы — ведь подорвалась бы и помчалась в больницу. И ежу понятно. А так хоть хапнул чуток ее, а то уже нутро узлами.
На мои по ней аппетиты — всю ночь бы не слезал, да сил у нее пока на такое нет. Утром уезжал — спала она еще. Ну и ладно. Ей надо. Не двужильная же, а последнее время сплошной хаос вокруг, а она так-то в самом начале реабилитации.
— А я еще вечно Альку в детстве стыдил, когда плакала, игрушки свои давать этой сучке не хотела, — продолжил возмущаться Ольшанский, и в коридор из процедурной осторожно высунулась его медсестра, разведывая, отчего опять шум.
