» – украшенная подвесками и тяжелыми шпильками голова Рейны склоняется в поклоне – настолько низком, что только последние из слуг выполняют его так.
«Скорблю о потере. Буду помнить» – это траурная лента сына. Плоть от плоти и кровь от крови.
Они – честны. Извращенное понятие чести даже здесь и сейчас диктует свои правила. Джихангир… не глуп, нет… иначе не смог бы удерживать клан так долго, но даже сильные – могут ошибаться. Особенно – сильные, и те, кто больше всего полагается на свою силу – ума, внутреннего источника, артефакты.
Если ты – слаб, ты всегда ждешь подвоха. Как только ты начинаешь полагаться на свою силу – ты уже мертв. Может это и есть главная ошибка, которую совершил дядя? В Левенсбрау? Решил, что он – самый умный и сможет переиграть всех.
Так же, как Джихангир. Сейчас.
Сквозь полуприкрытые ресницы изучала Старика, сидевшего во главе стола, полностью отключив эмоции.
Нам – не договориться. История не имеет сослагательного наклонения. Время течет только в одну сторону.
Есть время быть на вершине горы, и есть время упасть к подножию. Всё циклично.
У меня есть рычаги воздействия на Рейну, но нет – на Джихангира. Глава южного клана – это не мой уровень. Я даже не женщина для него пока, даже не предмет обихода. Просто – ресурс, который он хочет получить.
Это значит, мне нужен Глава, с которым договориться можно. И это значит только одно – нужно просто убрать этот узел из плетений.
«Нет Джихангира – нет проблем. Нет никаких новых долгов Блау.
А Кораи… должны быть слишком заняты в ближайшие пару зим, чтобы уделять нам время».
Джихангир не отступится. Отмотает плетения назад, затаится, и опять будет ждать. Повода, чтобы поймать Блау, или… создаст повод сам. Такие как он могут ждать много зим, много воды утечет по горным рекам, много раз сезоны цветения сменят друг друга… ждать, чтобы ударить. Не сможет поймать дядю – поймают Акселя, а у меня всего один непутевый брат.
Джихангир угроза для Блау.
А угроза – должна быть устранена. Это – война. Здесь и сейчас. Война, в которой моя семья должна выжить."
"Старуха закончила. Нацедила, изящно отодвинув рукав в сторону, отдельную пиалу, сиротливо стоявшую посреди большого круглого, богато украшенного подноса. Поднялась с колен, величаво и медленно, прошла к Старику и опустилась на колени, подавая чай.
«Каюсь. Признаю твою власть» – поднос висел в воздухе, Глава не пошевелился, и даже не открыл глаз.
