Вздохнув, я закрыла вкладку поисковика — чего лишний раз расстраиваться?
За эти две недели, что прошли с момента получения госпособия, у меня почти созрело решение. Третий курс подходил к концу, оставалась только практика и ее защита, а потом… потом я планировала забрать документы из университета, который выбрали для меня родители, и попытаться ухватить за хвост мечту.
Всю жизнь, сколько я себя помнила, мне удавалось находить общий язык с животными. Остричь на лето пушистую, но нервную кошку? Дать лекарство декоративной собачке? Выгулять здоровенного кобеля? Я охотно мчалась помогать с любой проблемой.
И злобную кошку удавалось задобрить, страдающую от болей и потому капризную левретку пролечить, а огромный и самодостаточный соседский пес послушно шел у ноги, как пришитый, радуясь возможности погулять без дерганья за поводок хозяина и сюсюканья хозяйки. Лет с четырнадцати ко мне обращались соседи и знакомые, когда им с домашними питомцами требовалась помощь. А с пятнадцати — знакомые соседей и соседи знакомых.
Я была искренне и беззаботно счастлива, и даже нередкие чрезвычайные происшествия, вроде покусов или следов от когтей, не портили мне настроения надолго — я понимала животных, а любимое дело было источником не только положительных эмоций, но и дополнительных карманных денег.
К сожалению, собственных родителей я понимала гораздо хуже, и их решение отправить меня учиться в педагогический стало для меня неприятным сюрпризом.
«Какая ветеринария, о чем ты?» — отмахнулась мама, когда я попыталась протестовать.
— «Тебе нужна респектабельная профессия!»
?
Попытки сопротивления, бессистемные и эмоциональные, окончившиеся полным и обидным провалом, гнев, отрицание, торг, депрессия, принятие.
Я смирилась — и вот уже на третьем курсе педагогического университета.
И пусть удовольствия от учебы я не получала, но для перемен созрела только сейчас. После встречи с ардом.
Вообще, я старалась поменьше о нем думать. Запретила себе вспоминать безумный вечер и ночь, и как тяжелое мужское тело вдавливало меня в матрас, а мое собственное вытягивалось в струнку и извивалось от удовольствия, как блестела от пота его кожа, а щетина царапала нежную, чувствительную мою, как хриплое дыхание обжигало, а властная уверенность — заводила.
Не вспоминала чувство юмора и снисходительную терпеливость. Ежик волос и насмешливые глаза. Жадный рот. Шершавые ладони. Старые шрамы, на которые я случайно натыкалась то и дело…
Не думала. Не переживала. Не беспокоилась.
