А, черт возьми, в конце концов, это мой дом, моя кухня, и я имею право знать, что здесь творится!
Впрочем, ничего особенного не творилось — ард заканчивал закладывать продукты в холодильник, и я не удержалась, поддела:
— Наши отношения так стремительно развиваются! Мы уже делим полочки в холодильнике! Того и гляди, до знакомства дойдет…
— Как тебя зовут? — с невозмутимым видом спросил ард. И только в серых глазах мелькнули и пропали черти — и в животе у меня почему-то екнуло.
— Воу, парень, полегче! Я не готова к таким решительным шагам! — возмутилась я, и уплыла в душ, победно вильнув попой перед ардовским носом, с приятным чувством оставленного за собой последнего слова.
Несмотря на грозную славу Неукротимых Воинов, я его почему-то совершенно не боялась.
…ровно до того момента, как дверь в тесную душевую кабину отворилась, и моему взору не предстал осмеянный мной воин, во всем своем грозном великолепии, жаждущий реванша и водных процедур.
От штанов, надетых перед визитом курьера, он уже успел избавиться, и теперь стоял передо мной полностью готовый к приему душа.
Я вдруг сообразила, что впервые его как следует вижу. Раньше мне все как-то было не до того… Широкая безволосая грудь, с твердыми даже на взгляд мышцами, поджарый живот, темная полоска волос, убегающая от пупка вниз…
Я поспешно перевела взгляд выше, делая вид, что вовсе и не смущаюсь, а раскраснелась от горячей воды, да-да!
Он с каменной физиономией (и эрекцией!) шагнул ко мне. Черти во взгляде играли уже не таясь.
— Не…
«Мы не поместимся!», хотела сказать я, но ард уже подпихнул меня крепким бедром и втиснулся сам.
Что сказать… Помыться нам вряд ли удастся. Между нами не то, что мочалку не просунешь, между нами даже вода вряд ли протечет!
Когда ард начал предпринимать решительные действия в известном направлении, я только пискнула.
— Он не…
«Он для этого не предназначен», — хотела сказать я, но тут ард вошел в меня, и так глубоко, что член, кажется, достал до мозга, отчего высшая нервная деятельность свелась к попыткам не голосить на три этажа, как минимум.
Остатков благоразумия хватило на то, чтобы заткнуть себе рот, впившись во вкусное плечо, вогнать ногти ради устойчивости (и только ради нее!) в горячую мокрую спину — и все.
Разум откозырял, передавая управления рефлексам и инстинктам, и мне стало наплевать на все, кроме ощущения тугой плоти, движущейся у меня между ног.
Когда в стену заколотили, я могла бы сказать: «Я же говорила!», но я не говорила.
