Оба проговорили вежливое «рады знакомству», и вернулись к обсуждению с Медвежинским цен на всё подряд и пожара на чьих-то складах позавчера. Соколовский же поглядывал то на хозяйку, то на меня, но она спросила о каких-то делах, видимо, столичных, и тот принялся обстоятельно рассказывать.
Дальше они говорили о тех самых делах и каких-то общих знакомых, Агафья прибежала и сообщила, что самовар готов и чай вот-вот будет, а прочие гости уже воссели за карточный стол, и господин Медвежинский тасовал карты.
— Соколовский, вы с нами? Или Софья Людвиговна? — спросил полицмейстер Корнеев — невысокий, плотно сбитый, крепкий мужичок лет так пятидесяти.
— Я, пожалуй, уступлю даме, — Соколовский легко поклонился хозяйке, та величественно кивнула в ответ, и переместилась за карточный стол.
Я совершенно не знала, во что они играют, но поняла, что нужно входить в курс. Я и дома-то была не бог весть каким игроком в карты, а во что здесь играют, узнать ещё не успела. Что ж, будет надо — выучусь.
Пока же я села за чайный столик, и как раз Степан принёс с улицы помянутый самовар.
Самовар оказался велик, и топили его во дворе, в доме же выставили на отдельную тумбочку на медный поднос. Пришла Марфуша и принялась разливать чай, и сватать всем пирожки — с морковкой, с капустой и со смородиновым вареньем. Игроки замахали на неё, что, мол, успеют ещё чаю напиться, а пока — игра превыше всего. Марфуша бурчала, что сначала им самовар вскипяти, а потом оне нос воротят, игра у них, видите ли, баловство одно!
— Что же вы, Марфа Серафимовна, печалитесь, у вас ведь ещё я, — смеялся Соколовский.
— И я так голоден, что готов съесть все ваши пирожки, они так пахнут, что их просто невозможно не есть!
— Что же вы молчите-то, барин, я ж вам тогда сейчас чего посерьёзнее подам, — засуетилась Марфуша.
— Не нужно, всё хорошо, ступайте, — он так взглянул на неё, что она только ойкнула, поклонилась и испарилась, будто и не было.
А Соколовский взглянул на меня — и сделал непонятный мне жест рукой.
Все звуки как будто отдалились куда-то — и разговор игроков, и звон посуды с кухни, и разговор Агафьи со Степаном где-то в сенях.
— Что это такое вы сделали? — нахмурилась я.
— Я подозреваю, что госпожа Серебрякова не дозволит вам беседовать с мужчиной наедине, она весьма блюдёт нравственность своих подопечных. Но мне нужно переговорить с вами, и придётся делать это у всех на глазах… только принять некие меры предосторожности.
