— Там свои начальники, — отмахнулась Матрёна Савельевна.
— И как туда попадают? И где искать мастерскую? — я была вполне готова хоть сейчас отправляться в город.
Я даже не подумала, что кроме ботинок, у меня и одежды-то уличной никакой нет. Пальто и шапку добрый господин Соколовский мне не вернул.
— Доехать до плашкоута, там на тот берег, а в городе уже можно и извозчика нанять, мастерскую Булавиной все знают, — сообщила она.
Я вспомнила, что плашкоут — это какой-то особый паром, ходивший с этого берега к Московским воротам.
— А на чём же доехать?
— А если кто ещё в ту сторону, так попроситься в попутчики.
— И где сейчас найти кого-нибудь, кто едет в ту сторону?
— Да вроде все поутру уехали, кто на службу, или на торг, или ещё по каким делам.
— Понимаете, Матрёна Савельевна, мне нужно решить моё дело сегодня. Такое условие поставил господин Носов. Может быть, я сама схожу к кому-нибудь здесь и спрошу, не возьмут ли меня на квартиру? Пусть посмотрят, что я из себя представляю. Я вообще безобидная и аккуратная, сложностей от меня никаких.
Просто не хочется ни на завод, ни в дом господина Носова.
— А он что, тебя прямо к себе в дом зазвал? — почтенная дама глаза вытаращила и рот разинула, правда, тут же прикрыла его ладошкой.
— Сказал — или к нему, или на завод. Мол, меня только под надзор полиции или лично его самого, — скривилась я.
— Ой, девонька, так может, и ничего? — взглянула на меня эта добрая, добрая женщина. — Всё одно крыша над головой, и не голодом, он, конечно, не из чистюль, так это просто за ним смотреть некому, он женат-то и не был никогда, как Аксинья, матушка его, отдала богу душу, уж лет десять тому под рождество будет, так и живёт один-одинёшенек.
— Почему-то мне его предложение не внушает доверия и не кажется чем-то, особо хорошим.
— А у тебя есть и другие? — скептически поинтересовалась Матрёна Савельевна. — Тогда, конечно, выбирай. А то я с ним поговорю, поставим машинку у нас в дальней комнате, будешь там шить, он будет тебя отпускать.
Хоть пару рубах ему сошьёшь, а то ходит так, будто у него она одна-единственная!
— Да ладно, поговорите вы, — отмахнулась я. — Кажется, вы уже хотели поговорить, да вот передумали, так? — я со вздохом взглянула ей в лицо, Матрёна Савельевна живенько уставилась в окно.
В конце концов, кто я ей? Не родня, не подруга, никто. С чего она будет заступаться за меня перед здешними шишками? Вот, не с чего, всё верно.
— Я, Оля, на свете не первый десяток лет живу.
