— Приготовились, — едва слышный шёпот Авенира Афанасьевича прервал мои неуместные мысли о брюках.
Из лесу прямо к нам выперлось… что-то.
— Ой, мамочки, — охнула тоненько за моей спиной Марьяна и принялась молиться.
— Шатун, — сказал Ряхин.
Я пригляделась — точно, это медведь, но какой-то потасканный. Шкура закатанная, с проплешинами, кое-где почему-то висит клочьями, будто облезла. А потом он как-то повернулся, и я увидела, что у него в туловище дыра насквозь и через неё видно снег позади, на который падают лунные лучи.
— Он что, дохлый? — сдавленно спросил кто-то, кажется, Костя Красильников.
— А какой же, живые все спят, — Ряхин сообразил первым, прицелился и запустил с ладони серый искрящийся заряд — прямо в того медведя.
Медведь заревел, поглотил заряд и движения своего не остановил.
— Куда лезешь, вместе надо, — раздражённо зашипел Толоконников. — На счёт «три».
Он шагнул справа от Ряхина, а Володя Гурьев — слева. Они ударили вместе.
То есть попытались. Потому что недомедведь (или перемедведь?) словно провалился на ровном месте и возник совсем с другой стороны нашего тесного кружка. Ряхин успел придержать свой заряд силы, а вот двое других попали по пустому месту.
Я судорожно вспоминала, что нам рассказывали про такое вот. По классификации это, кажется, зверообразная нежить, дикая, в смысле не домашняя, к домашней относились всякие коровьи скелеты, которые предвещали мор скота и прочие беды.
Крупная нежить, почти не имевшая уязвимых мест.
Дальше медведь пошёл пробовать на прочность нашу защиту, но защита стояла хорошо. Моя тоже. Парни ломанулись тенями следом за медведем, и он оказался между ними и нами всеми, и конечно, ему было интереснее ломиться дальше туда, где не нападают, а просто стоят, хоть бы и под защитой.
Дальше Толоконников пытался отвлечь внимание медведя точечными атаками — то посылал в него заряд, то хлестал щупальцем, тонким и длинным.
Щупальце отрывало от медведя клочки шкуры, но как будто не причиняло ему никакого другого урона. Он шёл, Гурьев тоже попытался зацепить щупальцем, но не вышло, то только соскользнуло по шкуре и ушло в снег.
Холодало.
Парни втроём затормозили движение медведя, но он дождался, пока Толоконников подойдёт поближе с треском проломил его защиту и ударил лапой, с которой осыпались остатки шкуры, и остались только кости да когти.
