Вероятно, от подслушивания.
— Пускай видят, что мы с вами, Ольга Дмитриевна, просто чай пьём, да беседуем. Всё ж равно растащат, так пусть таскают только то, что и так всякий может знать.
О как, такой подход к возможным сплетням показался мне новым и забавным.
— Мне казалось, что правильно — если вообще ничего не таскают? — осмелилась спросить я.
— Вас видели, когда вы входили в дом? Видели. Вот и пусть знают, что вы прибыли, потому что я велел, а дальше мы с вами беседовали о деле. Если я среди бела дня заявлюсь на Четвёртую Рождественскую, там разве что самые ленивые псы не высунут носы в щели, чтоб поглядеть да посудачить, в честь какого великого праздника меня в ваши края занесло.
С Софьей-покойницей мы не дружили, теперь я понимаю, почему — она, как мне кажется, вовсе магов к себе не допускала. Старалась. Когда у тебя Соколовский на пороге — попробуй, не допусти такого, — ещё и усмехается в усы, вот как.
Я только плечами пожала — ну, ему виднее, наверное. Он же продолжал.
— Вам в этом городе ещё жить, то есть — мне бы, Ольга Дмитриевна, этого очень хотелось.
Вот так.
— А у меня есть варианты? — усмехаюсь, потому что не вижу их совершенно.
У меня есть некое письмо к некоему Пуговкину, но где ж я буду его искать?
— Конечно же, у вас есть варианты, — кивает Болотников совершенно без усмешки. — Я правильно понял Соколовского, что вы по какой-то причине выросли вне магического сообщества и совершенно не владеете не только собственной силой, но ещё и всеми сведениями, которые магам вашего возраста давно известны?
— Всё так, да.
Но… — надо рискнуть. — Что вам известно?
— Да почти ничего, — говорит он и пристально на меня смотрит. — Соколовский объявился у меня на пороге на рассвете, изволил сообщить о вас малую толику сведений, и что сам он покидает город на некоторое небольшое время. И попросил меня о вас позаботиться. Но я и сам совершенно не против такого рода заботы, уж не поймите превратно. Я, Ольга Дмитриевна, по роду деятельности весьма заинтересован в том, чтобы в губернии здешней было достаточно обученных магов.
И чтобы эти маги приносили пользу местному сообществу.
— О да, Софья-то Людвиговна пользу приносила, — не удержалась я.
— Так вот в том и печаль о Софье Людвиговне, что больно уж неоднозначною она была. Потому что и польза от неё случилась — реальнее не придумаешь, и зла тоже достаточно. Я не тот человек, кто будет взвешивать — чего было от неё больше, добра или худа.
