Так улыбнулась, что мне стало не по себе.
Впрочем, потом мы с ней вернулись в столовую, Марфуша с Агафьей ещё не начинали убирать посуду после чая. Софья взяла бутылку с остатками вина, посмотрела на свет.
— Полглотка осталось. Допьём за успех предприятия, Ольга Дмитриевна?
— Конечно, — улыбнулась я.
Хорошо, что этот день наконец-то завершается.
Она сама разлила вино, мне и себе. Мы глянули друг на друга и выпили, и я от души пожелала успеха её предприятию. Она поблагодарила с улыбкой и отбыла к себе, я же вместе с Антонией принялась носить посуду на кухню, где мы составляли её в аккуратный стопки, а Марфуша говорила, что перемоют они с Агафьей уже поутру.
И хорошо. Потому что я так устала, что даже умыться на ночь сил не нашла. Пришла к себе, села на кровать разуться… прилегла на секундочку и уснула прямо не раздеваясь.
20. Что вам надо?
20. Что вам надо?
Вам доводилось испытать такое, когда очень хочется спать, и засыпаешь прямо на ходу, а нужно что-то делать? И ты изо всех сил преодолеваешь эту дремотную муть, но никак не можешь преодолеть?
Вот и тут — фоном оставалась какая-то мысль, что мне нужно обязательно что-то сделать, но я не понимала, что, мысль никак не могла пробиться сквозь сон.
Мне казалось, что со мной что-то делают другие — будто чьи-то руки вертят меня и раздевают? Или не раздевают? Укладывают спать? Я слишком много выпила? Да вроде нет.
Безумие какое-то — и отключиться не выходит, и проснуться — тоже. Что делать-то?
А потом я ещё и слова начала разбирать.
Кто это говорит и о чём? Причём тут вообще я?
— Сняла?
— Да, вот, смотрите."
"— Положи, не касайся. Не нужно такое в руках держать, ты, чай, не какой-то там некромант!
— А вдруг не напрасно эта вещь у неё на шее висит?
— Да как не напрасно, ты слышала, сколько ей лет? К такому возрасту всё, что могло пробудиться, уже пробудилось. Носит в память о бабушке, так, как и сказала.
— Мы ничего не знаем о том, кто была та бабушка.
— А зачем нам? Той бабушки нет в живых, и никого другого у неё тоже нет, даже родни в Нижнеудинском уезде, как была у Татьяны, и никто о ней спрашивать не будет.
— Как же, а соседушка наш? — мне чудится насмешка.
— Будто сама не знаешь, сколько таких у того соседушки. Сдалась она ему! Всё, не трожь её больше, пусть лежит. Дальше она сама, и я сама. Не забудь потом запереть дверь и поставить защиту.
Тишина, наконец-то благословенная тишина.
