— А это кто с тобой?
— Мой помощник.
— Который печки смотрел? Ну-ну. Так что насчет Сажина?
— Я встречался с Иваном вчера. Когда выносил с Пресни тело своего товарища, убитого дружинниками.
— Что за товарищ? — спросил Колька без особого интереса.
— Войлошников, начальник сыскной полиции.
— А! Сатрап, значит? И что дальше?
— Его казнили на глазах у жены и маленьких детей. Вломились в квартиру, вывели на улицу и прямо под окнами расстреляли.
— Так война идет, Лыков. Ты и не заметил?
— На войне тоже есть правила.
"
"— То на обычной. А у нас гражданская, русский пошел на русского. Тут уж кто кого.
Атаман говорил о страшных вещах равнодушно, как о чем-то очевидном и не очень существенном.
Тут в комнату без стука ворвался еще один студент, на этот раз из университета. Он крикнул:
— Товарищ Николай! Со стороны Кожухово лезут четыре драгуна!
— Это разведка, — спокойно пояснил атаман. — Хотят выведать нашу карточку огня.
— И что нам делать?
— Сколько там наших?
— Двадцать.
— Подпустите их поближе и перебейте.
Только пусть стреляет не больше трех человек.
Студент возразил:
— Трое всех не перебьют.
— Ну, уползет один-другой. Это ловушка. Пусть думают, что нас там мало.
— Есть!
Студент убежал, и тут же вошел крепыш с туповатым лицом, в кожаном фартуке.
— Товарищ командующий, что с ефрейтором делать, а?
— Он сказал, что спрашивали?
Парень ухмыльнулся во весь рот:
— А то! Как я ему хлебало раскурочил, все выложил…
— И какие новости?
Крепыш — видимо, забойщик с городских боен — принялся чесать затылок:
— Э-э… Семеновцы готовятся нас штурмовать.
При них полубатарея.
— А казаки?
— Казаки, бает, на Пресне завязли, не до нас им.
Колька кивнул и опять повернулся к Лыкову. Парень бесцеремонно взял вождя за рукав:
— Так что делать-то с ефрейтором? Кокнуть?
— Нет, он нам еще пригодится.
— Да как? — судя по всему, башколому[72] очень хотелось зарезать пленного.
— Обменяем на наших. Запри его пока где-нибудь.
Парень вышел, крайне недовольный. Куницын обратился к Лыкову:
— На чем закончили?
— Что гражданская война.
— Точно! Ты чего ко мне пришел, Алексей Николаич? На революцию пожаловаться?
— Скажи, ты много уже русских перебил?
— А! — «японец» отмахнулся, как от назойливой мухи. — Какая разница? Не считал, сколько. Некогда считать, Лыков. Надо царизм свергать.
Сыщик смотрел на атамана во все глаза и поражался. Это был совсем другой человек, ничего общего не имевший с тем, кого он осенью спасал от полиции.
