— Николай!
Голос Бесстрашного дрогнул.
— Я… Понимаешь, хочу… Нет, надо с самого начала. Твой отец когда-то давно спас мне жизнь. И не одному мне, а всей нашей вшивобратии.
— Кому? — удивился капитан.
— Шайка наша так называлась. Мы боролись за народное счастье… Ладно, это долгая история. Короче говоря, вот как я твоего отца отблагодарил: чуть-чуть его сына не кончил.
Эх, судьба-индейка! Ты иди, Николай, по этой тропинке. Я пальну в воздух, для шофера, ты не бойся.
Бесстрашный говорил торопливо, сбивчиво, глаза его подозрительно блестели.
— Твой отец — человек! Не вышло мне ему угодить, а есть за что, есть за что. Не ему, так хоть сыну жизнь спасу. Да! Хоть сыну.
Я бы за твоего отца! А вот не довелось. Вместо этого довелось мне, Николай, много людей казнить. Теперь спать не могу. Не знаешь, когда все это кончится?
— Уходил бы ты от них, — буркнул капитан.
— А куда? Куда? На мне знаешь, сколько крови? Нет, теперь все. Или мы вас, или вы нас. А ты живи и постарайся уцелеть, ладно? И отца своего найди.
А найдешь — передай ему привет от Зота Кизякова. Скажи, что я фамилию сменил. Меня теперь зовут, как наш миноносец. И что тебя уберег, сообщи. Ладно?
— Обязательно. Спасибо тебе. За мою жизнь спасибо.
Бесстрашный вынул маузер, пальнул в воздух, снова убрал в кобуру. Потом вдруг обнял на прощание офицера и сказал:
— Иди.
Вон туда иди, на норд-ост. В двадцати верстах есть деревня Мигино, в ней беглецов принимают за деньги. Только все не показывай, а то убьют за такую сумму.
Капитан торопливо двинулся по тропе. Чекист сказал ему в спину:
— Ищи отца, не бросай это дело!
Повернулся и пошел к автомобилю."
