— В плен вас брать не будут. А если и возьмут, то лишь для того, чтобы повесить.
— Ага…
— Где Николай Егорович?
— Командует дружиной в Симоновской слободе.
— А другие?
— Да все мы здесь. Как имеющие военный опыт, назначены в командиры. — Есаул стал загибать пальцы: — Вася Суржиков в Миусском трамвайном парке атаманит. Иван Косолапов в Лефортове. Мишка Чистяков — помнишь, сухорукий? — начальник над санитарами. Ваня Бубнов и Гришка Булавинов здесь, на Пресне.
— Все живы? — обрадовался сыщик.
— Пока все.
— А Зот, крестник мой? Тебе Николай рассказывал про Кронштадт?
— Говорил.
Зот лечится, где-то в Петербурге.
Лыков обернулся: вдова с детьми стояли и ждали, когда закончится разговор. Пора было уходить.
— Семеновцы приехали, две тысячи штыков с артиллерией, — прошептал он есаулу.
— Мы знаем.
— Иван! Как же мы теперь, а? Брат на брата пойдем? Зачем такое зверство? Зачем такая революция?
— А по-другому не получится, Алексей Николаич, — грустно ответил ему Сажин. — Буржуи свое добро без боя не отдадут.
Придется воевать.
— Значит, и мы с тобой можем встретиться в бою? Рука не дрогнет в меня выстрелить?
— А у тебя? — ответил вопросом на вопрос «японец».
— Не знаю. Страшно думать об этом.
— Все, Алексей Николаич, — нахмурился Сажин. — Кончилась промеж нами дружба. Разошлись дорожки. Навсегда.
— Ты уже убил кого-то?
Есаул смолчал.
— Ты ведь был лучший в полку стрелок. А в Петербурге тогда по ногам целил…
— Прощай! — зло крикнул Сажин, развернул сыщика и подтолкнул его в спину. — И не попадайся мне!
Трое взрослых и четверо детей вышли в Проточный переулок.
Там их поджидал знакомый патруль уголовных.
— Ну? Никак опоздали, кончился ваш революционер?
Лыков молча прошел мимо них. Тут вдруг гнилозубый сказал товарищам:
— Ба! Да это же Войлошников. Так они легавые!
И, обогнав Лыкова, преградил ему путь.
— Стой! Кто таков? Зачем тащишь фараона?
Налетчики озлились. Однако до Садового кольца оставалось два шага, и вид у беженцев был такой, что явно нечем поживиться. Возможно, все бы обошлось, их бы пропустили.
Но тут один из громил, с поджившим чирьем на скуле, смачно харкнул и сказал:
— Войлошникова сложили? Собаке собачья смерть.
Этого Алексей Николаевич уже не выдержал. Он быстро положил тело сыщика на землю и без паузы двинул гнилозубому кулаком в висок.
— На!
Азвестопуло сбил с ног второго, остальные кинулись наутек. Сыщик едва не побежал за ними — так хотелось наказать парня с чирьем. Но делать этого было, конечно, нельзя.
