Подъесаул Первого Нерчинского полка Забайкальского казачьего войска персидский принц Самед-Мирза до сих пор лечится от контузии. Кой черт дернул персиянца пойти в казаки? А вот печальная новость из Киева. Там скончался после тяжелого ранения штабс-капитан Третьего Восточно-Сибирского саперного батальона Карпов. Два месяца врачи пытались спасти ему жизнь, но безуспешно. Офицер умер на руках у любящей жены. Когда он испустил последний вздох, молодая женщина в отчаянии вышла в соседнюю комнату, взяла мужнин револьвер и застрелилась…
Вдруг в коридоре тренькнул телефон.
Сыщик подошел, снял трубку. Сквозь помехи послышался голос Кольки-куна:
— Алексей Николаич, здорово. Узнал?
— Узнал. Ты, надеюсь, из Америки телефонируешь?
— Нет, из Кронштадта.
У Лыкова тут же стало тягостно на душе.
— Чего молчишь? — встревожился на том конце атаман.
— Перевариваю твой ответ, Николай Егорыч. Скажи сразу, чего ты от меня хочешь?
— Тут Зота ранило…
Сыщику стало еще хуже. Деревянным голосом он спросил:
— Тяжело?
— Тяжело.
Если его не вывезти сейчас, то он того… Кончится.
Лыков задумался.
— Эй! — опять захрипело в трубке. — Что скажешь? Мне больше попросить некого…
— А как я туда попаду? — разозлился коллежский советник. — Никого не пускают в Кронштадт! А завтра его вообще объявят на военном положении.
— Даже с твоей книжкой не пустят?
— Нет. Я из полиции, а там заправляют военные.
Колька долго молчал, потом сказал:
— Значит, мальчишке умирать…
— Стой! — Лыков испугался, что атаман сейчас повесит трубку.
— Я попробую. Вы где?
— На Розовой улице, угловой дом.
— Я попробую.
И сыщик повесил трубку.
Он уже знал по службе, что произошло на острове Котлин. Там тупоумное военное начальство своими руками соорудило вулкан. Все лето в Кронштадт присылали из Петербурга и Либавы беспокойных матросов. Но этого дуракам в погонах показалось мало. И они разместили в казармах еще и старослужащих солдат крепостной артиллерии из Варшавского и Одесского военных округов. Тех задерживали с демобилизацией, хотя война уже кончилась, и пушкари стали бунтовать.
Однако огромная взрывоопасная масса не насторожила власти. Когда 21 октября была объявлена частичная амнистия, сто сорок политически неблагонадежных матросов с петербургских морских гауптвахт были переведены все в тот же Кронштадт. В результате на небольшом пространстве скопилось несколько тысяч недовольных. Нужна была только искра, чтобы разжечь пожар.
С 24 октября в городе начались нескончаемые митинги.
