– Вы написали мне очень странное письмо. Я должна знать, что это значит».
«Поздно спрашивать. Вы выбрали дорогу, и я выбрал дорогу, с которой уже нельзя вернуться назад».
Он дал этот странный ответ тоном совершенно для меня новым, таким, который растревожил меня еще более, чем его молчание.
«Слишком поздно! – повторил он. – Слишком поздно! Теперь остается только задать мне один вопрос».
«Какой?»
Когда я спросила это, внезапный трепет передался из его руки в мою и слишком поздно показал, что мне лучше было бы молчать.
Прежде чем я успела отодвинуться, прежде чем я успела подумать, Мидуинтер обнял меня.
«Спросите меня, люблю ли я вас», – прошептал он.
В эту самую минуту голова его упала на мою грудь и какая-то невыразимая мука, терзавшая его, вырвалась наружу, как это бывает с нами, в рыданиях и слезах.
Мое первое впечатление было самое дурацкое. Я была готова выразить бурно протест и защищаться самым решительным образом. К счастью или к несчастью, я, право, не знаю, я утратила чувствительность юности и сдержалась, не оттолкнула его руками, и готовые сорваться слова протеста замерли на моих губах.
О боже! Какой старой чувствовала я себя, когда он рыдал на груди моей! Как я жалела о том времени, когда он мог бы пользоваться моей любовью! А теперь он обладал только моей талией.
Желала бы я знать, печалилась ли я о нем? Впрочем, это все равно. По крайней мере, рука моя легла на его голову, и пальцы мои нежно стали перебирать его волосы. Страшные воспоминания о прошлом вернулись ко мне и заставили затрепетать, когда я коснулась его волос, однако я продолжала их перебирать.
Какие дуры женщины!
«Не стану упрекать вас, – произнесла я кротко. – Не скажу, что вы злоупотребляете моим расположением. Вы страшно взволнованы, я дам вам время подождать и успокоиться».
Зайдя так далеко, я постаралась сообразить, какие придумать к нему вопросы, которые я горела нетерпением задать, но была слишком смущена, я полагаю, или, может быть, слишком нетерпелива, чтобы сообразить. Я высказала то, что занимало главное место в моих мыслях, в словах, ранее пришедших мне на ум.
«Я не верю, чтобы вы меня любили, – сказала я. – Вы пишете мне странные вещи, вы пугаете меня таинственными намеками. Что вы хотели сказать в вашем письме словами: „…что для мистера Армадэля будет гибелью, если вы вернетесь ко мне“? Какая опасность может быть в этом для мистера Армадэля?..»
Прежде чем я успела закончить этот вопрос, он вдруг поднял голову и отнял от меня руки.
